Снова в строю - Константин Геннадьевич Борисов-Назимов

Госпожа Зотова явственно пнула под столом маклера ногой, намекая на то, чтобы помалкивал. И чего она так переживает? В чем-то накосячила? Похоже на то, иначе бы давно извиняющую улыбку с лица убрала, а в ауре не имелось всполохов страха. А вот Вениамин, кроме некого чувства смущения, вины за собой не ощущает. И чего или кого господин Сидорчук боится? Похоже меня, время от времени поглядывает странно, словно ждет, когда ему морду набью.

— Вениамин Степанович, как дела в кадровом агентстве? — поинтересовался я.

— Все прекрасно! Я бы сказал, сверх ожиданий и уже пошла прибыль! Разве вам не докладывала госпожа Исаева? — ответил тот, и почему-то постарался незаметно осмотреться по сторонам и облегченно выдохнуть.

— Анастасия Николаевна упоминала, что все хорошо, — покивал я и перевел взгляд на редакторшу: — Нелли Генриховна, а что в типографии? Насколько знаю, уже принимаются заказы, а материалы для издания газеты-журнала подобраны и его первый номер готовы выпустить в любой момент.

— Только после вашего на то одобрения, — улыбнулась мне Зотова.

— Но сомнительные материалы я бы все же не печатал, — буркнул полковник.

— О чем это вы? — удивленно посмотрела на него редакторша, при этом так обхватила вилку, что подушечки пальцев побледнели.

— Илья Максимович, а можно подробнее, — попросил я, повернувшись к авиатору.

Тот пожал плечами и невозмутимо стал рассказывать. Оказалось, что Нелли Генриховна ухватилась за несколько сомнительных заказов. Напечатала пару дополнительных тиражей газеты, не нашей разумеется. Так вот, так называемая бульварная пресса, находящаяся на грани закрытия, собирала всевозможные слухи и сплетни, порочащие императора и его семью, высших чинов империи, а еще журналисты очень сильно переживали за состояние дел на фронте. В заметках прослеживалась тенденция нагнетания, что наша армия вот-вот оставит свои позиции и откатится вглубь страны, на заранее подготовленные позиции. И это будет очень хорошо, так как спасет от прорывов и разгромов.

— Это правда? — я недоверчиво посмотрел на госпожу Зотову, которая может потерять свою должность.

— Не совсем, — покачала та головой. — Цензура не имеет к тем изданиям претензий, тиражи не изъяты из обращения, а у газеты нет действующих взысканий.

— Завтра приеду в типографию, покажите мне эти статьи, — мрачно изрек я, понимая, что господин Зарубин не стал бы врать. — А политику и требования к тому, что будем печатать вам известна, впредь, четко следуйте моим указаниям. За длинным рублем не гонитесь, моих средств пока хватает, чтобы содержать штат!

Я бы еще продолжил, да помешала Настя, вернувшись в сопровождении миниатюрной брюнетки.

— Позвольте представить мою спутницу, кто с ней еще не знаком, — произнесла моя помощница, при этом мрачно взглянув на съежившегося Вениамина. — Это госпожа Красоткина, Евгения Александровна.

Фамилия и имя мне знакомо, но я не сразу сообразил, что именно за эту даму меня когда-то просила Вера. У актрисы остались шрамы то ли от сабли, то ли от какого-то другого холодного оружия. Доктора и целители их не смогли убрать, и теперь Евгения не совсем соответствует своей фамилии. Ну, так мне госпожа Холодная говорила. А вообще, Евгения очень симпатична, ей где-то чуть больше двадцати, личико кукольное, телосложение соответствует.

— Очень приятно, — встал я и склонил голову.

— Это господин Голицын, Михаил Юрьевич, — представила меня Настя.

— Неужели тот самый? — поразилась новая знакомая.

— Да, это он, собственной персоной, — хмыкнула госпожа Исаева, косясь на съежившегося Вениамина.

— Рада знакомству, — кивнула мне Евгения и протянула ладонь.

С удовольствием поцеловал пальчики актрисе, при этом мысленно задаваясь вопросом. А не стал ли я в этом мире падок до тех, кто блистает на сцене и в кино? Глядя на госпожу Красоткину почему-то приходит образ невинной феи, с которой хочется романтики. Как оказалось, то та и в самом деле часто такую роль исполняла, до одного несчастного случая. Режиссеры требовали, чтобы некие части тела у тех, кто играет воздушных персонажей, были открыты. А этого сделать Евгения уже не могла.

— Простите меня, — неожиданно заявил господин Сидорчук, посмотрев на Красоткину. — Меня не извиняет даже то, что случись все снова, то вновь бы повторил свои поползновения. Мадам, вы обворожительны и меня пленили. Плевать, какие у вас недостатки, готов бросить к вашим ногам все, что имею! Только прекратите меня избегать и игнорировать.

— Господин Сидорчук, а что же вы натворили? — мрачно поинтересовался я.

— О, забавный вышел инцидент, — усмехнулась Евгения. — Мне как-то неловко при всех о таком говорить.

Кот из дома — мыши в пляс! Только так это можно назвать. Оказалось, предприимчивый и любвеобильный маклер, с первого взгляда запал на посетившую его конторку актрису. Мало того, его как громом среди ясного неба поразило, и он стоял, не мог ни слова вымолвить. А Евгения Александровна стала говорить, что ее подруга направила к господину Голицыну и не он ли перед ней. Сидорчук не нашел в себе силы отказаться и неуверенно кивнул, а потом предложил даме пройти в его кабинет. Выпив кофе, поговорив о всякой ерунде, Вениамин Степанович все же уточнил:

— Так по какому, собственно, вы вопросу?

— Вы же должны меня осмотреть и дать заключение сумеете помочь или нет, — ответила Евгения.

Казалось бы, в этот момент господин Сидорчук должен был одуматься, признаться кто он, но почему-то этого не сделал. Неопределенно покивал, вспомнил, что я уехал и не скоро вернусь, а дама, к которой его тянет со страшной силой находится на расстоянии вытянутой руки. Мало того, актриса без стеснения стала разоблачаться. Бедняга маклер и вовсе разумно мыслить перестал. Только и предложил посетительнице пройти в комнату отдыха, чтобы той там оказалось удобнее. Что он хотел сделать? Очаровать госпожу Красоткину, чтобы та в него незамедлительно влюбилась и упала в объятия? Нет, а может и да, этого Вениамин Степанович и сейчас не понял. Тем не менее, дрожащими пальцами он обследовал шрамы и даже чуть их целовать не стал. Каким-то непостижимом образом взял себя в руки, пробубнил, что все данные запишет и потом вердикт от господина Голицына предоставит. Врал! Мне он не собирался об этом говорить. А в тот момент его мысли с дикой скоростью в голове вращались и где-то разрасталась ревность. Его даму сердца