Таксист из Forbes 9 - Ник Тарасов

— Бабуль, у них дежурный для того и заведён. Его работа в этом и состоит: смотреть тех, кому до среды не дотерпеть. Да и клиника же платная. В районной сказали бы, что нужно скорую вызвать да и все. А приедет ли она — тот еще вопрос.

Она обдумывала это примерно километр, потом вздохнула и перехватила пакет с тапочками поудобнее.

— Уговорил. Переговорщик.

Лере я написал на последнем светофоре, пока держали красный: бабушке нехорошо, везу в Тулу к врачу, подробности потом. Телефон звякнул раньше, чем дали зелёный. «Держи в курсе. Жду». Расспросы она отложила на потом, потому что человек за рулём и с такой новостью в голове отвечать на вопросы всё равно не станет. Понимать это надо уметь, и она умела.

* * *

Клиника занимала первый этаж нового кирпичного дома. К дверям вёл пологий пандус с поручнем, а вывеску повесили синим по белому, без золота и вензелей, и это мне понравилось: заведения, которые тратятся на золото на фасаде, обычно экономят на врачах внутри. Я припарковался у входа, обошёл машину, открыл бабушке дверь и повёл её к крыльцу. Она держалась за мой рукав двумя руками.

В регистратуре нас ждали. Договор, согласия на всё подряд — бабушка подписывала медленно, выводя каждую букву, и всякий раз проверяла глазами, туда ли ставит. Ольга ждала и потом приняла документы без единого вопроса и этим окончательно закрепила за собой звание человека дня.

Дежурного ждать не пришлось, из холла нас забрали минуты через три.

Врач оказался молодым, лет тридцати, с аккуратной бородкой и спокойными руками. Померил сам: сто восемьдесят восемь на сто. Спросил, что она принимает. Я выложил пакет, в который дома сгрёб всю её аптеку, и отдельно назвал Микардис. Он кивнул своим мыслям, отметил что-то в планшете и выписал направления — кардиограмма, кровь из вены, УЗИ сердца и ещё что-то по мелочи. Предложил кресло на колёсиках. Бабушка посмотрела на кресло, и начала протестовать.

— Своими ногами дойду. Не хватало, чтоб меня катали, как тележку в магазине.

— Бабуль, идти далеко, тебе беречься нужно, а так сейчас санитар с ветерком доставит, а я буду тут, не далеко. Давай, усаживайся.

Она посмотрела на меня с укоризной, но потом кивнула и согласилась. Сил сопротивляться у нее небыло.

Её увезли по коридору, и началась моя любимая часть — ждать.

Народу в коридоре сидело немного, человек шесть, и почти каждый фонил ожиданием плохих новостей. Серая дымка, ледяные прожилки, у мужчины напротив по краю уже проступало мокрое железо. Чужих страхов мне сегодня хватало со своим в придачу. Я прикрылся, насколько умею, взял в автомате кофе и сорок минут изучал стаканчик, стенд «Профилактика инсульта» и собственные кроссовки в бахилах. Кофе, кстати, оказался приличный. Жизнь вообще любит подсовывать мелкие удобства в самые неподходящие моменты.

Бабушку между кабинетами выпускали в коридор, и она каждый раз находила, о чём переживать, кроме сердца.

— Халат казённый выдали, а у меня кофта своя, синяя, в пакете. Скажи им.

— Скажу.

— И карамельки в машине остались. Я ж врача угостить хотела, а сижу с пустыми руками, как побирушка.

— Принесу твои карамельки. Всё принесу.

Через несколько минут в коридор вышел терапевт с распечатками.

— Картина в целом возрастная, — сказал он, листая листы. — Гипертонический кризис на фоне сильного стресса. Она у вас перенесла что-то тяжёлое в последние дни?

— Перенесла.

— Вот и результат. Прокапаем, понаблюдаем денька три-четыре, подкорректируем терапию. В её возрасте, к сожалению, штатная история.

Я выдохнул. Три-четыре дня укладывались в голове легко, обозримо и почти хорошо. Я уже прикидывал, что в среду привезу ей домашний халат и черешни с рынка, — и тут в конце коридора появилась Соломатина. Шла она быстро, с распечаткой в руке, и походка у неё была рабочая, без светских скоростей. Хорошие новости так не носят.

Вера Леонидовна, как гласил бейджик, оказалась невысокой сухощавой женщиной за пятьдесят, очки подняты на волосы. Она поздоровалась, глянула на терапевта, и того сдуло.

— Вы внук?

— Внук.

— Пойдёмте, присядем.

Мы сели у окна. Она положила распечатку на колено и разгладила её ладонью, выигрывая себе секунду.

— Скажу осторожно, потому что пугать вас незачем, а врать тем более. На плёнке есть изменения, которые мне не нравятся. Кровь тоже не идеальная. Сложите это с давлением под двести — получается состояние, которое мы называем предынфарктным. Это ещё не инфаркт. Это его прихожая. Домой я её не отпущу. Минимум десять дней у нас: капельницы, монитор, полный покой. Дальше будем смотреть.

Терапевт со своими «тремя-четырьмя деньками» успел подарить мне целую спокойную среду с черешней. Соломатина забрала подарок обратно за десять секунд. Холод из пятницы вернулся на место под рёбра, и я отметил, что выдыхать сегодня начал рановато. Планировщик из меня в эти дни работал так себе.

— Понял вас. Одноместная палата есть?

— Есть, с окном в парк.

— Берём. Лечащим врачом будете вы?

— Я.

— Что привезти? Лекарства, бельё — назовите список, к вечеру всё будет.

— Ничего не нужно. — Она впервые улыбнулась. — У нас всё своё, до тапочек. Привозите ей настроение, вот его в нашей аптеке нет. И то, лучше даже не завтра, а в воскресенье.

— Тогда просьба. — Я продиктовал номер. — Пусть мне звонят. Сегодня вечером, как она устроится, и дальше хотя бы два раза в день. Любые новости, хорошие тоже. В любое время суток.

— Дежурная сестра будет звонить. — Она вбила номер в телефон и подняла на меня глаза. — И вы сами выдохните. Привезли вовремя, а это в нашем деле половина успеха.

На ресепшене мне посчитали десять дней с палатой. Сумма вышла серьёзная, и я заплатил её с лёгким сердцем. Редкое сочетание, надо запомнить.

* * *

Палата бабушке досталась на третьем этаже, окном на старые тополя. Она сидела на кровати поверх одеяла, уже в своей синей кофте — казённый халат она отвоевала обратно в пакет ещё на этапе УЗИ. Васильковый платок лежал на тумбочке рядом с очками, наготове.

— Ну всё, езжай, — велела она. — Расселся. Тебе пилить два часа с лишним, а время вон какое.

— Пять минут посижу.

— Пять минут, и всё. — Она