Таксист из Forbes 9 - Ник Тарасов

— Бабуль. Кот, герань, огурцы. Всё запомнил. В воскресенье приедем с Лерой, привезём, чего закажешь.

— С Лерой? — Она выпрямилась, и в голосе появилась жизнь. — Вот это дело. Только скажи ей, пусть не готовит ничего, у неё работа. А то знаю я вас.

— Скажу.

Бабушка почти улыбнулась.

Карамельки я ей принёс перед самым уходом — сходил на парковку и вернулся. Кулёк она приняла обеими руками и сразу успокоилась: теперь было чем угощать медицину.

В её матрицу я так и не посмотрел. Мог — расстояние позволяло, Барон остался дома. Я не стал. Что живёт у человека под спокойным лицом в первый больничный вечер, я догадывался без всякой подсветки. Ей сейчас требовался внук, который скажет «до воскресенья» и выйдет, ничего не уронив. Такого внука я и изображал до самого лифта, а в лифте перестал.

* * *

Домой я добрался в десятом часу. Барон встретил меня в прихожей первым, ткнулся лбом в колено и провёл в кухню, как конвоир. Рядом с ним интерфейс погас до белой тишины, и Леру я видел обычными глазами: усталую, собранную, с чашкой остывшего чая. Ей хватило одного взгляда на меня.

— Ужин греть?

— Грей. Поужинаешь со мной?

— Конечно. Ждала тебя.

Я рассказал всё по порядку. Утренний звонок и четыре слова в трубке. Гостевую чашку со следом помады. Тонометр с его цифрами, дорогу, Соломатину, десять дней. Лера слушала молча и вопросы приберегала, только чай у неё остыл окончательно.

— Так, подожди. — Она отставила чашку. — Что за женщина к ней приезжала?

— Бывшая невеста Викторова. Того бизнесмена, который утонул. Я рассказывал.

— Помню я, что рассказывал. — Она нахмурилась. — Это которая с ним была там, на островах?

— Она.

— И что ей понадобилось от Зинаиды Павловны через почти год?

— Суд идёт, Викторова признают умершим. Признают — откроется наследство, а наследница у него одна. Вот и приехала прощупать почву. Наговорила пожилой женщине про людей, которые придут с бумагами, велела ничего не подписывать и звонить ей. Заботливая.

— И после этой заботы у бабушки двести давления. — Лера встала, прошлась до окна и обратно. Пальцы её на ходу крутили чайную ложку, и ложка мелькала, как спица. — Знаешь, я в бизнесе всякое видела. Но приехать к одинокому пожилому человеку, напеть про наследство и уехать на каблуках — это отдельный жанр.

— Бабушка её, между прочим, раскусила за один чай.

— Умница она. — Лера села обратно. — Ладно, эмоции в сторону, ей от них не полегчает. Рассказывай по делу: куда положили, кто её ведёт?

— Частная клиника недалеко от центра. Ведёт Соломатина Вера Леонидовна, кардиолог, в профессии с девяносто восьмого года. Я её и выбирал, ещё на подъезде к Туле, по стажу выбирал, а не по картинкам на сайте. Палата одноместная, окно в парк. И я договорился, чтобы дежурная сестра звонила мне как минимум два раза в день в любое время, если что-то пойдёт не так.

— Оплатил?

— Да целиком, все десять дней вместе с палатой.

Лера кивнула и посидела молча, глядя мимо меня в тёмное окно. Ложка в её пальцах наконец успокоилась.

— Тогда следующий вопрос, и он у меня главный. Что ей туда нужно по-человечески? Не по медицинской части, а просто — чем ей там себя занимать десять дней подряд.

— Врач сказала, у них всё своё, вплоть до тапочек. Просила привозить настроение, его в аптеке не выдают.

— Вот настроение — это уже по моей части. — Она положила ложку на стол и взялась за телефон, набирая себе заметку большим пальцем. — В воскресенье еду с тобой, и тут даже не начинай.

— Я и не собирался. Наоборот даже.

— Сварю бульон, нормальный, на кости, потому что больничную еду я себе представляю.

— Лер, ничего не нужно, там частная клиника, кормят хорошо.

Она задумалась.

— Тогда кружку возьмём человеческую, а то у них там или пластик, или эмаль щербатая. Что она любит из сладкого?

— «Коровку». Только приготовься заранее: она обязательно ворчать будет, что ты зря возилась и что у неё всё есть.

— Пусть ворчит на здоровье, я не обижусь. Завтра «Коровку» купить нужно будет.

Она подвинула ко мне тарелку, разогретую уже по второму разу, и подпёрла щёку ладонью.

— Слушай, у меня мысль. Выпишут её — давай заберём сюда. Комната внизу пустует, там и санузел рядом, и лестница не нужна. Пожила бы у нас, окрепла, откормили бы её по-человечески. Я совершенно серьёзно предлагаю.

Я положил вилку. Отвечать надо было честно, а честный ответ у меня был готов ещё до конца её фразы.

— Не поедет она, Лер. Её из Дубков можно вывезти разве что вместе с домом и огородом, а Маркиза придётся везти отдельным рейсом. Я её сегодня в больницу уговаривал минут двадцать, а это, между прочим, десять дней, а не переезд навсегда. Дом её и держит на свете. Забери её оттуда — и через неделю она завянет хуже своей герани.

— Понимаю. — Она вздохнула. — Значит, будем ездить к дому. Ешь, остыло уже дважды.

В одиннадцатом часу позвонила дежурная сестра: устроилась, поужинала, давление сто шестьдесят два, снижаем плавно, сейчас спит. Я сказал спасибо, положил телефон экраном вниз и впервые за день поел по-человечески.

* * *

В субботу без пяти восемь у ворот коротко посигналила «Газель».

Толян сидел за рулём в рабочей куртке, у окна Мишка, а между ними Никита — зажатый с двух сторон и по этому поводу очень серьёзный. В кузове лежали сваренные секции, стянутые ремнями, поверх них мои отобранные доски и ящик с крепежом.

— Принимай технику. — Толян спрыгнул с подножки и потянулся. — Ехали, между прочим, с образовательной программой. Мишка всю дорогу объяснял Никите, как надо обращаться с инструментом. Никита всю дорогу молчал. Я считаю, педагогика состоялась.

— Он не молчал, он вникал, — сказал деловито Мишка.

— Вникал он. Ты бы себя послушал со стороны, я чуть в кювет не ушёл от твоих лекций.

Разгружали вчетвером. Секции из профильной трубы весили немало, и углы врезались в ладони даже через перчатки. Никита хватался за самый тяжёлый край раньше всех — зарабатывал место