Исповедь смертного греха 4 - Макс Вальтер

Высадились быстро. Мишка заглушил двигатель, но оставил систему в режиме ожидания. Я первым вышел из машины и осмотрелся. Вокруг было тихо. Ветерок едва шевелил пыль на камнях. Ущелье молчало.

Мы двинулись к растяжкам. Санёк указывал, где установлены датчики, Мишка аккуратно вынимал гранаты из трещин. Я прикрывал со стороны, куда ушли твари. Дашка страховала участок с вездеходом, держа «Шквал» наготове. Работали молча, без лишних движений. Каждая снятая граната опускалась в подсумок, как будто мы собирали не оружие, а драгоценности.

Когда последняя растяжка оказалась у Мишки в руках, он выдохнул и утёр пот со лба. И это несмотря на то, что воздух вокруг всё ещё имел минусовую температуру.

— Всё. Можно выдвигаться, — заявил он, и мы вернулись к вездеходу.

Гранаты свалили на заднее сиденье. Дашка с Саньком принялись возвращать им заводскую конструкцию, аккуратно выкручивая детонаторы и проверяя запалы. Мишка устроился за рулём, я сел рядом.

— В лагерь? — спросил он.

— Угу, — кивнул я. — Только без героизма. С разгону не влетаем. Сначала осмотримся, потом заходим.

— Понял, чё орать, — хмыкнул приятель и утопил педаль.

Вездеход тронулся с места. Камни полетели из-под колёс. Вскоре ущелье осталось позади, и мы нырнули в пересохшее русло ручья. Колёса зашуршали по плотному песку, перемешанному с мелкой галькой, и машина пошла тяжелее. Скорость упала, но не сильно: Мишка уверенно держал ход, объезжая крупные валуны и перекатываясь через невысокие уступы. Подвеска отрабатывала мягко, но в салоне всё равно потряхивало. За окнами проплывали крутые глинистые берега, изрезанные трещинами. Ржавая колючка свисала с верхней кромки, цепляясь за борта, и её сухие ветки царапали по кузову с противным скрипом.

Мы все молчали. Каждый смотрел в свою сторону. Дашка сжимала «Шквал», положив его на колени, и вглядывалась в левый берег. Санёк контролировал правый, периодически оборачиваясь назад. Мишка крутил головой, не забывая поглядывать в зеркала. Я смотрел вперёд, на изгибы русла, и держал палец на предохранителе. Напряжение висело в салоне такое плотное, что, казалось, его можно резать ножом.

А за очередным поворотом Мишка резко ударил по тормозам. Вездеход клюнул носом, проехал по инерции пару метров и замер. Я вцепился в торпеду, удерживаясь на месте, чтобы не прилететь носом в панель.

— Какого хрена… — начал было я, но не договорил.

Впереди, метрах в ста пятидесяти, русло перегораживали три белые фигуры. Они стояли на самом дне, плечом к плечу, и смотрели прямо на нас. Всё те же белые лица, пустые глаза и неподвижность. Руки свободно опущены вдоль тел. Они просто стояли и смотрели на нас.

— А остальные где? — тихо спросила Дашка.

Санёк медленно повернул голову к своему окну.

— Вон они, — указал пальцем приятель.

Мы посмотрели на правый берег. Там, наверху, на фоне выцветшего неба, стояли ещё двое. Их белые фигуры хорошо выделялись на фоне серой глины.

Дашка глянула в своё окно и вздрогнула.

— С моей стороны тоже двое.

Мишка забарабанил пальцами по рулю, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида.

— Не хочу вас расстраивать, но сзади тоже, — с кривой ухмылкой произнёс он.

Санёк резко обернулся, вгляделся в заднее стекло и шумно выдохнул:

— Грёбаные куклы, чтоб вас черти драли!

— Что будем делать, командир? — спросил Мишка, не поворачиваясь.

Санёк вцепился в спинку моего сиденья и почти прокричал в самое ухо Косому:

— Чего тут думать⁈ Дави их на хер!

Я посмотрел на Мишку и коротко кивнул. И он тут же вдавил педаль.

Машина бесшумно и сорвалась с места. Нас вжало в кресла. Всё же дури в электрических движках хватало с запасом. Дашка и Санёк ткнулись руками в спинки передних сидений, я упёрся ладонями в торпеду, готовясь к удару. Русло летело навстречу, твари росли в лобовом стекле.

Удар вышел глухим, как будто мы врезались в мешок с песком. Первую тварь просто снесло с ног, и машина переехала по ней, подбросив переднюю ось. Вторую зацепило бампером, отбросило в сторону, и она влетела в глинистый берег. Третью затянуло под колесо, и вездеход проскочил по ней, как по кочке, даже не сбросив ход. Те, что стояли по берегам и подпирали нас сзади, бросились вдогонку. Но куда там? Пусть их тела уже перестали быть человеческими, но с биомеханикой не поспорить. До скорости вездехода им было далеко.

Салон взорвался криками.

— Вот так, мрази! — орал Санёк, колотя ладонью по подголовнику, — Получили⁈ Нравится⁈

Мишка скалился, сжимая руль, и по его лицу расползалась кривая ухмылка.

— А говорили, неубиваемые! Хрен там плавал… Тонна стали и шесть ведущих электромоторов против белой задницы — это вам не хухры-мухры!

Дашка нервно засмеялась. Я выдохнул и позволил себе на секунду расслабить плечи.

Но радость долго не продлилась.

На капоте появилась белая рука. Она выползла откуда-то снизу, со стороны капота, и вцепилась в его край. Следом показалась вторая, а потом на капот медленно, рывками, начало выползать тело. Тварь, которую мы переехали… Она не осталась лежать в русле, а вцепилась в машину и теперь тащила себя наверх, медленно вырастая в лобовом стекле.

— Твою мать… — прошептал Мишка, и его ухмылка сползла с лица.

Мы все замерли, глядя, как белая голова поднимается над капотом. Глаза пустые, рот приоткрыт. Тварь не рычала, не дёргалась, она просто ползла к нам с немым упорством, и от этого становилось по-настоящему жутко.

Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд. В голове крутилась одна мысль: мы же её переехали, а она всё ещё двигается. Кажется, для этих существ не существовало ни боли, ни страха. Они просто не умели останавливаться.

И тут я понял, что сейчас она доберётся до стекла.

— Миха! — рявкнул я. — Сбрось её!

Но Мишка и без моих советов уже выкручивал руль, пытаясь стряхнуть чёртову тварь. Машина вильнула, задела бортом по колючкам, но белая фигура держалась мёртвой хваткой. Пальцы заскребли по стеклу прямо перед моим лицом.

Я схватил Мишкин дробовик, лежавший на панели между сиденьями. Палец сам нашёл предохранитель. Вдавил, передёрнул цевьё, и на пол выскочил патрон, который уже сидел в стволе. Я не знал, что оружие заряжено, потому что оно не моё.

— Держи ровно! — крикнул Мишке я и опустил стекло.