Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

любитель выпить, что вышел из общежития просто погулять, да еще походить в гражданской одежде, потому что если таскаешь милицейскую форму денно и нощно, то начинаешь к ней прикипать. А в кустах, около клумбы его окликнули, а дальше он ни фига не помнит. А вот у полковника милиции, пусть и в отставке, в душе шевельнулся начальственный гнев. Это что за штабное чуфло передо мной? Обращается по фамилии, и на ты, да еще и пытается сделать меня виновным в том, в чем я никак не был виновным.

Едва сдержался, чтобы не рыкнуть. Нет, все-таки сдержался. Не знаю, вернется ли обратно полковник, но младшему лейтенанту еще здесь жить и портить отношения раньше времени — себе дороже. Поэтому, решил взять на вооружение немного иной стиль ответов.

— А откуда у вас сведения, что я накануне с кем-то выпивал? — полюбопытствовал я.

— А ты что, самый умный? — занервничал товарищ. — Я тебе сказал, Воронцов, ты мне вола не пори. Это ты мне рассказывай — где пил и сколько?

— Так если вы уже все знаете, зачем мне еще о чем-то рассказывать? — усмехнулся я. — А уж если врачи подтвердили, что я к ним пьяным доставлен — о чем же еще говорить?

Врачи такого подтвердить не могли, равно, как и опровергнуть. Анализа крови на алкоголь никто не делал, но пьяным я тоже не был. А это даже у человека, что в бессознательном состоянии, видно невооруженным взглядом. Незнакомый товарищ решил сменить гнев на милость. Вдумчиво почесав лоб, сказал с толикой угрозы в голосе:

— Ладно, Воронцов, с этим потом разберемся. Скажи-ка лучше — где в момент ранения находились твой пистолет и служебное удостоверение?

— Пистолет в оружейной комнате, в дежурке. А удостоверение — в кармане брюк.

— Так, с пистолетом понятно. А где сейчас удостоверение?

— Не помню, — честно признался я.

Вот уж, о чем я точно не думал — так это о своем удостоверении. А ведь это издержки жизни на пенсии. Что случится, если потеряю пенсионное удостоверение или паспорт? Получу новое, вот и все. А в «той» жизни, когда я был действующим сотрудником, свою «ксиву» хранил очень бережно. За потерю служебного удостоверения самое мягкое — строгий выговор, а не то и предупреждение о «неполном служебном соответствии». Огребешь такое — и ходишь целый год без премии и надежды на получение очередного звания. А бывало, что людей за утерю и увольняли. Помню, когда по выслуге лет уходил из органов, то с болью в душе наблюдал, как кадровичка кромсает мое служебное удостоверение ножницами…

— Воронцов, мать твою! — подскочил с табурета «политотделец». Выкатив глаза, начал орать: — Как это ты не помнишь, где твое удостоверение? А если оно в руках у бандитов? Ты знаешь, что бывает, если преступный элемент получает документы сотрудника органов? Да тебя увольнять пора без выходного пособия!

Мне этот орущий дядька уже надоел. Решив плюнуть и на карьеру Лешки Воронцова, и на субординацию, открыл рот, чтобы послать нежданного хама куда подальше, но в разговор вмешался дядя Федя:

— В тумбочке его удостоверение. Я сам видел, что участкового когда с операции привезли, то сестричка его корочки туда и поклала.

«Политотделец» затих на пару секунд, но потом снова принялся орать:

— А почему служебное удостоверение в тумбочке?

— А куда его лейтенант денет? В задницу сунет?

Ух ты, так это ж тишайший учитель черчения.

— Слышь, гражданин, а ты не нарывайся, — с угрозой в голосе сказал товарищ из «политотдела».

— А я и не нарываюсь. А вот некоторые сотрудники милиции, которые с порога гражданам хамят — они точно нарываются.

— Да я тебе дед, еще и хамить не начал, — самодовольно сообщил «политотделец». — Вот, упеку тебя на десять суток, тогда не будешь пасть разевать, когда не спрашивают.

Тимофей Данилович, кряхтя спустил ноги с кровати, засунул ступни в казенные тапочки и, баюкая руку, до сих пор находившуюся на перевязи, подошел к моей кровати. Остановившись напротив моего «дознатчика», сказал:

— Так говоришь, на десять суток упечешь? А жопа у тебя не треснет? А вот я в горком партии жалобу напишу, тогда и посмотрим — начал ты мне хамить, или нет? И могу ли я пасть без твоего разрешения раскрывать? Если ты сотрудник милиции, то вначале должен представиться, а граждан, которых ты защищать должен, называть строго на вы.

— Шел бы ты дед… То есть, шли бы вы дедушка к себе, да не вмешивались, — посоветовал «политотделец», слегка сбавив тон, но отставного учителя уже понесло:

— Парня в больницу привезли, с ножевым ранением. А ты, вместо того, чтобы расспросить — как дело было, начал на него бочку катить.

— Слушайте, дорогой товарищ…

Старый учитель по сравнению с крупным политотдельцем выглядел как цыпленок против петуха. Петух — он и сильнее, и крупнее, но только почему-то испугался цыпленка.

— Что, слушайте? — попер на дяденьку отставной учитель. — Я сам капитан в отставке, фронтовик. У меня два ордена, а ты мне тыкаешь. Да еще на десять суток грозишься упечь. Может, я с самим Дрыгиным в одном полку служил[4]? Да я не в горком, я в обком, да не жалобу накатаю, а сам в приемную Дрыгина позвоню, скажу — что у нас за милиционеры такие служат, которые к своим товарищам, которые младше по званию, обращаются, словно к скоту, а к больным ветеранам грозятся применить физическую силу. Посмотрим, что первый секретарь скажет, если узнает, что фронтовику грозятся сутками, словно какому-то хулигану.

Похоже, угроза обратиться в обком подействовала. Мой «дозначик» словно переменился в лице. Встав с места, принялся неловко оправдываться:

— Подождите, товарищ… Когда я грозился применить физическую силу? А про сутки, простите, вырвалось ненароком.

— Слышь, ты,