Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

единственной камерой — вот и вся матчасть отделения милиции для успешной борьбы с преступностью. И, конечно, запах. Этот ни с чем не сравнимый запах казёнщины, микс из ароматов табака, флюидов из камеры, затхлости, к которому со временем привыкаешь и перестаёшь замечать, и который после большого перерыва снова бьёт по твоему обонянию насмерть.

Мой приход не вызвал никакого фурора. Не у кого было вызывать. Только дежурный Воронин (почти однофамилец), изображавший голову профессора Доуэля за высокой стойкой, приветственно махнул мне рукой.

— Привет! Что, уже залатали?

— Залатали, но пока ещё на больничном.

— А с чем пожаловал? Не заявление ли писать?

Надо сказать, что любой дежурный как огня боится новых заявлений (специфика должности), поэтому я не стал огорчать хорошего человека, сказав, что заглянул по пути просто так. Воронин сразу потерял ко мне интерес и успокоенно откинулся на своем стуле, отчего и вовсе перестал быть виден из-за стойки.

Я решил заглянуть в кабинет участковых. В мою задачу входило провести предварительную рекогносцировку, проще говоря осмотреться и вспомнить разные мелочи, чтобы при выходе с больничного не выглядеть дураком. Вот где, например, лежат чистые бланки? А где ячейка на мой участок? Где мои подучётники, в смысле, дела на них?

Дверь оказалась запертой — вообще замечательно! Так, а где ключ? Логика подсказывала — у дежурного, о чём я его и спросил.

— Долго под наркозом был? — не в строчку отреагировал Воронин, и видя мою удивлённую физиономию, добавил. — Память отшибло?

Прозвучало это как-то не дружески, и я уже собрался рассердиться, но проследив за его взглядом, всё понял. За моей спиной на стене висела фанерка с наколоченными гвоздями, явно для ключей. Фанерка была любовно покрашена в тёмно-синий цвет в тон стенам. Видимо, в этом году старшине горотдела удалось где-то добыть только такую краску. Забрав единственный ключ, я отправился на разведку, решив не реагировать на грубость дежурного.

Вот так на мелочах можно и засыпаться. Но я-то не шпион в стане врага, мне моя забывчивость смертью не грозит. Но и прослыть странным, страдающим провалами памяти, сотрудником тоже не хотелось. Выпрут ещё со службы — и что, всё будущее под откос?

Я уже собрался уходить, когда дверь в кабинет открылась, и на пороге возникла дознаватель Лида Соколова.

— Здравствуй, Лёша! А мне Толя сказал, что ты пришёл. Как ты?

— Да ничего, помаленьку выздоравливаю.

— Расскажи скорей, как это всё, как ты? Больно было? Ты его знаешь, да?

Вопросы сыпались градом, а мои скучные ответы Лида слушала, округлив глаза и обхватив ладошками свои круглые щёчки. Совсем тебе Мунк со своим «Криком». Потом она спохватилась.

— Ой! Я же что зашла-то? Ты у нас должник в этом месяце.

Я начал соображать, на что можно собирать деньги в это время. Праздники, дни рождения, похороны, не дай бог, что там ещё?

Лида нетерпеливо притопывала каблучком, дескать, давай, думай скорее.

Я решил начать с невинного вопроса:

— Сколько?

Лида недоверчиво посмотрела на меня, не прикалываюсь ли, и неуверенно произнесла:

— Так рубль двадцать. Ты, Лёша, смеёшься? Или из-за больницы так…

Она не договорила. И что вы все привязались ко мне со своей больницей? Я вообще не отсюда! Я фантастический монстр из вашего будущего! Мне очень хотелось сказать именно так, но Лиды было жаль. И ещё себя немножко. А Лида добавила:

— Так ты же кандидат! Вот, и в ведомости записано.

Упоминание ведомости немного прочистило мозги. Ведомость — это вам не хухры-мухры. Ведомость — она и в Африке ведомость. И на похороны не по ведомости собирают. И ещё слово «кандидат». Вот теперь всё встало на место. Как же! Это же наша руководящая и направляющая! Это же ум, честь и совесть нашей эпохи! И именно быть в передовых рядах строителей коммунизма я стремлюсь, и из-за этого мне сейчас надо расстаться с моими деньгами. Рубль-двадцать мне было жалко. Хотелось прямо сейчас сказать Лиде о том, что именно мы все вместе построим. Но не время, не время…

Вечером у себя дома я переживал накопившиеся впечатления от города образца 1976 года. Скромный уличный трафик, из легковушек — «Запорыги», «Москвичи», реже — «Волги». Воняющие сизым перегаром неуклюжие КрАЗы с фотографиями Сталина на лобовухах. Номера на них с буквами ВОА. Девчонки стайками, все в мини-юбках, миленькие такие. Цыгане на лошади с телегой, гружёной бачками с пищевыми отходами из больницы или столовой. Работающие кинотеатры с очередями желающих попасть на фильм, а не торговые точки по продаже секондхенда. Зелёные пивные палатки, облепленные страждущими и жаждущими задолго ещё до начала торговли. Вспомнилось: граждане, пиво сегодня не успела разбавить, поэтому буду не доливать! Синие тележки на велосипедных колёсах с газировкой за три копейки и мокрой сдачей. Слезливые воздыхатели по самому лучшему в мире прошлому, ау! Где вы? Почему здесь я, а не вы? Давайте меняться!

Глава седьмая

В поисках портала

Прошла неделя после моей выписки из больницы. Семь дней вживания в действительность, состоящая из сплошных загадок. Кто-то в общаге мне бросал мимолётно: «Привет, чего не здороваешься?» Кто-то таращил в недоумении глаза после моего приветствия — чего пристаешь? Всё время приходилось быть настороже, чтобы не влипнуть в непонятное.

В первый день по возвращении домой попытался слегка навести порядок. (Странно было называть домом «хоромы» в общежитии). И в мыслях следовало разобраться (хотя я это в больнице пытался сделать), и в собственной комнате. Не то, чтобы тут у меня был бардак, но за время моего отсутствия скопилось изрядно пыли. Все-таки, лето, да еще близость металлургического завода дает знать — на подоконнике скопилась настоящая сажа. Кстати, первое время меня пугала «металлургическая» пыль, запахи, но во всем этом имелись и свое преимущества. Например,