Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

Сейчас странно видеть тома, изданные в шестидесятые-семидесятые годы с белыми страницами, с почти новыми переплетами. Вон, Александр Дюма и его «Три мушкетера». Детская литература, «Библиотека приключений и научной фантастики». Сейчас-то у нее самодельный переплет, изготовленный моими собственными руками, кое-каких страниц не хватает. Купил я ее по случаю. А уж как именно — даже рассказывать не стану. Есть еще Сервантес, «Айвенго» Вальтера Скотта. Сборник рассказов Белова, томик Рубцова. А это уже из отцовских приобретений. Трехтомник Михаила Михайлова, Лесков, поэмы Некрасова. Любимая серия ЖЗЛ. Здесь у меня только биографии Жюля Верна и Мольера (кстати, написана Булгаковым), потом наберется на три полки, а теперь, вроде бы, уже и четвертая на подходе.

Со временем библиотечка станет пополнятся, превратится в библиотеку. Даже теперь, когда пришла эпоха электронных книг, то все равно отдаю предпочтение бумажным. Не знаю, что станет с моей библиотекой после меня — сохранят ли жена и дети книги, но это уже неважно.

Только что промелькнувшая мысль удивила. Я что, подсознательно уже смирился с невозвратом? От тяжёлых дум меня отвлёк мой пустой желудок, давно сигнализирующий, что соловья баснями не кормят. Можно сбегать (в смысле — тихонько спуститься) в общежитский буфет, но хотелось чего-то более основательного, чем чай с ватрушкой. И я решил сходить в «Алёнку», что в конце улицы Ленина, благо недалеко. Так, а деньги где? — Вечный вопрос! В общежитии деньги должны быть надёжно спрятаны, иначе это общественное достояние. И хоть жил я в комнате один, правило оставалось в силе. Смутно помнилось, что я их куда-то прятал. Вопрос, куда? После некоторых логических умозаключений я выбрал Дон Кихота. Ни разу не помню, чтобы кроме меня этой книгой ещё кто-нибудь интересовался. Так и есть: вот он, трёшничек. Я полюбовался давно забытой зелёненькой купюрой, с умилением прочитал первую из множества надписей: «три карбованцi» и отправился чревоугодничать. Более-менее приноровившись к ходьбе, понял, что передвигаться могу и на расстояния побольше. Бок побаливал, но жить не мешал.

И только я выбрался из дворов на тротуар, как сердце моё пропустило удар, а потом ещё один — по противоположной стороне улицы шёл мой будущий закадычный друг — Толян Громов. Это он в своё время потянет меня в ОБХСС, куда перейдёт сам чуть ранее. Это он, имея шило в известном месте, умчится куда-то на север за должностью начальника уголовного розыска. Это он, вернувшись через пару лет, потому что «с лопарями каши не сваришь», будет рассказывать о своей секретной командировке в Таджикистан для борьбы с наркодельцами, а ему никто не будет верить. Это он без отрыва от службы в милиции станет почти фермером и на вопрос, как обстановка, будет отвечать: да вот, овца объягнилась, а я на дежурстве. Это он скоротечно уйдёт из жизни неоправданно рано. И окажется, что в Таджикистане он всё-таки был, но это уже будет неважно. А я ничего этого и знать не буду, потому что после крепкой дружбы пути наши к тому времени разойдутся.

А пока мы были просто сослуживцы — и не более. И участок мой был далековато от зоны инспектора уголовного розыска Громова. Поэтому Толя почти безразлично махнул мне рукой издали и продолжил свой путь. Я тоже махнул ему, а в голове беспорядочно крутились мысли, что так и до «кондрашки» недалеко, и сколько ещё таких встреч будет, и что мне со всем этим делать.

В столовой было прохладно и почти пусто — обеденный перерыв у людей давно закончился. С его завершением улетучились и все аппетитные запахи, да и были ли они? Под парочкой столов сиротливо стояли сосуды из-под того, что «приносить с собой и распивать строго воспрещается». Некоторые столы ещё терпеливо дожидались, чтобы их протёрли. Честно говоря, не айс, как говорили приверженцы пока ещё не известной советскому народу жвачки «Стиморол».

Я взял щи, котлетку с пюре (собственно, выбора уже не осталось), два кусочка хлеба и чай и уложился в полтинник с небольшим (не рублей — копеек). Прислушался к своим ощущениям — обычная еда, только бы погорячее. А вот чай подкачал. Сода, которую, как мне было известно из дальнейшей жизни, столовские работницы нещадно валили в этот напиток «для цвета», создавала иллюзию крепкой заварки, но напрочь убивала все чайные ароматы.

Я обедал и вспоминал недавно увиденного Толика. В ОБХСС его сразу невзлюбили товарищи по оружию, записав в выскочки. А что Толя делал? — Вот так же приходил в столовку, заказывал второе, а после того как на кассе ему пробивали чек, доставал «корочки» — контрольная закупка! Всем стоять и бояться! После перевешивания котлетка оказывалась чуть легче, чем указывалось в калькуляции, а пюрешки чуть меньше, ибо в какой же точке общепита может быть иначе? Набиралось копеек на пять недовложения. Оставалось приложить несколько бумаг и вынести постановление об отказе в возбуждении уголовного дела (мы же не звери какие, не в тюрьму человека, а только в товарищеский суд). И вот — для учёта полновесная «палка». И таких «палок» Толян мог нарубить за день с десяток, если не ленился. Понятно, что по количественным показателям он быстро вышел в лидеры. Начальству такая прыть нового работника нравилась в отличие от ближайших коллег.

В это время в моей голове кто-то сварливый загундел: Вот, за пять копеек так сразу в тюрьму, а как миллионами воровать, так ничего! Я не стал ввязываться в полемику с внутренним голосом, но почему-то вспомнилось, что у директора треста столовых и ресторанов города была огромная библиотека самых дефицитных книг, которых на прилавке книжных магазинов никогда не найти, и которых не читал ни он, ни его сын. Скажете, что не видите связи с ранее изложенным? Так я вам отвечу: вы счастливый человек!

До конца рабочего дня оставалась ещё пара часов, и я решил заглянуть в отделение. Слона надо есть по кусочкам, как утверждали сладкоголосые менеджеры XXI века, туманно намекая, что большую проблему надо решать пошагово. Не знаю, большой ли проблемой окажется мой выход на службу после амбулаторного лечения, но предварительно осмотреться не мешало.

Обшарпанные стены, два ряда сколоченных между собой стульев, частично обезноженных, десяток дверей в кабинеты вдоль темноватого коридора и тесная дежурка с