Орден Разбитого глаза - Брент Уикс

– Встань, – велел он.

Зимун встал.

– Я… э-э… я потерял монету, которую вы мне прислали. Пираты, вы понимаете… Но я могу нарисовать ее по памяти. Я очень хорошо управляюсь с карандашом. Рисование, каллиграфия, люксиновые поделки – во всем этом я преуспел! И, конечно же, я помню фразу, которую вы велели мне произнести, когда мы встретимся: «От красного коварства младший сын отрежет отца от отца и отца от сына».

– Ты не так уж похож на члена нашего семейства, – заметил Андросс.

– А Кип что, похож? – немедленно взвился Зимун. – Да он еще смуглее, чем Гэвин!

Тея видела, что Андроссу пришлось не слишком по душе такое запанибратское обращение.

– Много ли ты знаешь о семейной истории Гайлов? – спросил он.

– Я знаю, что мы рождены, чтобы править, – ответил юноша.

– «Рождены, чтобы править»? – насмешливо повторил Андросс. – И поэтому ты решил, что можешь со мной пререкаться?

– Я не пререкался, мой господин, но я должен был постоять за себя! Кажется, уж вы-то должны понимать…

– Я понимаю только одно: когда ко мне относятся с должным почтением. А ты в одну минуту пресмыкаешься передо мной, а в следующую принимаешься спорить!

Зимун выглядел потрясенным.

– Я ужасно, ужасно сожалею, мой господин… О семейной истории я знаю совсем немного. Эти… люди, которые меня воспитывали, не слишком стремились просветить меня на этот счет. Но я надеюсь узнать больше!

Он склонил голову, и если бы Тея заранее не была настроена против него, то могла бы принять это за истинную покорность.

– Хм-м… – протянул Андросс.

Долгое время он не говорил ничего. Молчание затягивалось, пока не стало совершенно невыносимым. Гринвуди стоял в стороне, неподвижный, как статуя. Андросс медленно потягивал напиток из бокала. Зимун, не выдержав, заерзал, но удержался от высказываний. В конце концов Андросс проговорил:

– Что ж, мы начнем твое образование прямо сейчас и, может быть, добавим в конце небольшой тест, чтобы поглядеть, унаследовал ли ты ум Гайлов. Не выдержишь испытания – значит, ты для меня бесполезен, даже если ты действительно тот, кем себя называешь. Гайл-глупец – не Гайл вовсе!

Сердце Теи взволнованно забилось, а Зимун молча кивнул, прикрывая страх ложной уверенностью. Андросс заговорил:

– Во времена Кровной войны несколько выдающихся семейств принялись организовывать браки с расчетом больше на боевые качества потомства, нежели на политические соображения. Первыми среди них были Гайлы. Моя прапрапрапрабабка Атейя происходила из благородного, но небольшого семейства, поставлявшего половину лошадей для колесничных гонок в Рутгаре и Кровавом Лесу – и практически всех чемпионов этих гонок. Галатиус Гайл был пьяницей, который понемногу проматывал на этих гонках семейное состояние. Сперва она спасла его деньги, подсказывая, на каких лошадей ставить, а затем завоевала и его сердце. Ей удалось убедить своего избранника, что женитьба на менее знатной девушке, а именно на ней, станет самым храбрым поступком за всю его трусливую жизнь. Как выяснилось впоследствии, это стало также и самым умным его поступком.

Подобно многим другим, она уже отчаялась верить в скорое прекращение Кровной войны и потому принялась вводить в своем новом доме те же методы, что применяла в коневодстве. Атейя, хоть и была дикаркой, умела весьма проницательно судить о людях и вдобавок записывала все свои наблюдения в особую генеалогическую книгу. Все представители знати, знакомые ей лично или по рассказам, получали там характеристику. Была там и строка, посвященная ее мужу: «Галатиус Гайл – пьяница, игрок, немного скудоумен. Голубые глаза, неспособен извлекать. Внушает к себе преданность со стороны родни и окружающих». Позже, с возрастом, ее заметки стали более обширными, в них упоминались оттенок кожи, физическая сила, храбрость, рост и относительная плодовитость. Разумеется, сыграло на руку и то, что сама Атейя дожила до ста пяти лет, родив восемнадцать детей. Она устраивала браки, не глядя на политические предпочтения: привнося в семейное русло кровь тех, кто был небогат, но обладал блестящим умом, или не имел связей, но обладал крепким здоровьем. В то время как другие семейства боролись за самых красивых и богатых женихов и невест, все выше взвинчивая цены на подобные союзы, Атейя считала, что если в семье родятся умные воины-извлекатели, то в конечном счете это приведет и к богатству, и к могуществу – пусть и не сразу. Она даже сама зачала нескольких бастардов от выдающихся людей своего времени, без всякого стеснения записав в свою книгу сведения об их отцах.

Либо Атейя очень хорошо знала свое дело, либо ей очень повезло, либо и то и другое вместе, но почти все дети, рожденные в том, первом поколении, могли извлекать. Не менее удачливой она оказалась и в отношении некоторых других свойств, хотя это выяснилось лишь несколько поколений спустя. Это ее вполне устраивало: в конце концов, если бы другие семейства тоже принялись развивать ум и магические способности своих отпрысков, то в чем было бы ее превосходство? А так фактически никто бы и не догадался, какие соображения стоят за ее действиями, если бы она не разозлила одного из своих внуков, запретив ему жениться на девушке, которую он полюбил. Юноша взбунтовался и сбежал в одно кроволесское семейство, где его с радостью избавили от фамильных секретов, а позднее, когда Атейя отказалась платить за него выкуп, – и от жизни.

– Какие милые люди, – вставил Зимун.

Его сарказм наткнулся на глухую стену. Внук настолько явно не нравился Андроссу, что Тея на несколько мгновений даже почувствовала надежду. Но потом она поняла, что старик вообще не испытывал приязни ни к кому – или, может быть, просто слишком долго пользовался большой властью, чтобы давать себе труд скрывать, когда кто-то вызывал его неудовольствие.

Казалось бы, Андросс являл собой полную противоположность рабу, и тем не менее его извечная прямота располагала к себе не больше, нежели извечная уклончивая улыбка на лице раба.

– После Атейи никто уже не делал записей с такой же тщательностью, да и война раз за разом уносила мужчин и женщин, прежде чем они успевали пополнить семью новыми детьми. Появлялись бастарды, происхождение которых так и осталось невыясненным. Тем не менее за восемь поколений последовательных наблюдений – а в некоторых случаях девять, десять и даже двенадцать, поскольку Атейя, когда могла, исследовала семейную историю и вспять, – Гайлы сумели узнать кое-что о том, какие черты наследуются, какие наследуются почти наверняка, а какие подобны броску костей. Сам я, конечно, в кости не играю, но признаю существование таких систем, чьи принципы мне недоступны. Тебе бы тоже было неплохо выучить этот урок.

– Конечно, дедушка, –