Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

роман, а поскольку он опубликован, садишься писать ещё роман о том же герое или героях, и так пока редактор, наконец, не заявит: «Баста! На этом довольно!» (Себя образцом добродетели в сём отношении объявить, увы, не могу, как бы мне ни хотелось: сам я подобным речам не внимал, стоял на своём и, вероятно, продолжу в том же ключе, буде представится случай.)

Трилогии, тетралогии, гексалогии и так далее внешне очень похожи на серии – настолько, что обозреватели нередко путают одно с другим, хотя различия между ними фундаментальны. И ещё серии, которые гораздо проще писать, на поверку гораздо сложнее писать хорошо.

В многотомном произведении рассказывается множество историй под эгидой одной, главной, отодвигающей на задний план все прочие. Здесь у вас наверняка возникнет соблазн поспорить, хотя бы только с самими собой. Нет, изложение «истории жизни Главного Героя» не в счёт. В начале всякий рождается, а в конце умирает, хотя описать путь Главного Героя к гибели – дело возможное и даже вполне допустимое: тот же «Властелин колец», подлинная трилогия, подходит к сему весьма близко, рассказывая, как Фродо избавился от приснопамятного Кольца.

Сейчас вы, надеюсь, уже понимаете, отчего серии писать проще, но много сложнее писать хорошо. Проще, поскольку автору нет надобности на протяжении нескольких томов заботиться о главной истории, прячущейся на фоне всех второстепенных. И «задом наперёд, совсем наоборот» (как выражается Траляля где-то на страницах двухкнижной серии о приключениях Алисы), серию сложнее написать хорошо, поскольку отдельным её книгам не хватает единства и ощущения общей цели, сообщаемых многотомникам главной историей.

Из всего мною сказанного должно быть очевидно, что одна из первых задач автора многотомного произведения – определиться с главной историей, точно тень накрывающей все остальные, и рассказать читателю, в чём она состоит. Именно таким образом Гомер намеревался рассказывать – и рассказывает – повесть о гневе Ахиллеса, расцвеченную множеством второстепенных историй о погребальных играх, о сражениях под стенами Трои и так далее и тому подобное. Не забыли ли вы начала?

Вот оно:

Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,

Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал:

Многие души могучие славных героев низринул

В мрачный Аид и самих распростёр их в корысть плотоядным

Птицам окрестным и псам (совершалася Зевсова воля),

С оного дня, как, воздвигшие спор, воспылали враждою

Пастырь народов Атрид и герой Ахиллес благородный.

Кто ж от богов бессмертных подвиг их к враждебному спору?

Отметьте, сколь многое сумел вложить Гомер в эти восемь начальных строк! О чём история, точно тень накрывающая остальные? О гневе Ахиллеса, упомянутом в первой строке. Кто Главный Герой? Разумеется, Ахиллес, упомянутый в сём кратком зачине дважды. Стоит ли ожидать вмешательства в ход истории со стороны богов? Ещё бы! Иначе к чему тут «богиня, воспой», «Зевсова воля» и «кто ж от бессмертных богов»? Тысячи бедствий ахеянам, низринутые в Аид души героев, непогребённые тела – всё это предвещает войну… и так далее. Если, прочитав всё это, вы ещё не поняли, что Гомер был одним из нас, вы ничего не понимаете в нашем писательском ремесле. Вот ещё несколько строк, написанных человеком, понимавшим это прекрасно:

Гомер все на свете легенды знал,

И всё подходящее из старья

Он, не церемонясь, перенимал,

Но с блеском, – и так же делаю я.

Возможно, ваше святое призвание выше – честь вам и хвала. Однако я лично, пускай на более скромном уровне, считаю себя товарищем Гомера и Киплинга по ремеслу, и как только Гомер начинает «Илиаду», сразу же узнаю одного из членов нашей ложи. Если вы не читали его, непременно прочтите, и ни на минуту не забывайте: он точно знал, что делает (да-да, почти три тысячи лет тому назад). Отчего? Оттого, что многие дюжины раз читал эти стихи перед живыми слушателями. Наскучит он слушателям или ещё как-нибудь навлечёт на себя их недовольство – стало быть, нынче слепой певец, расхаживающий от одного богатого дома к другому, останется без похлёбки и хлеба. И, разумеется, «Илиада» – произведение многотомное; не верите – приглядитесь внимательно к её структуре. Если всё ещё не поверили, сравните её объём с объёмами других поэм и стихов, включая греческие.

Ну а теперь мы подошли к самому трудному, поскольку задачи романиста всем нам давно знакомы. Далее нужно выбрать время и антураж, создать ярких, запоминающихся персонажей, обеспечить им ёмкие, интересные диалоги и всё остальное – сами знаете. А после завершайте каждую книгу таким образом, чтоб у читателя возникало ощущение законченности, но, ясное дело, не заканчивая прежде времени главной, общей истории: её финалом должна завершиться последняя книга.

К примеру, в конце первого тома «Книги Длинного Солнца» Шёлк осознаёт необходимость противостоять собственной натуре, второй том заканчивается гибелью доктора Журавля и признанием Шёлка законным главой города со стороны офицеров городской стражи, третий – вступлением Шёлка в должность и исполнением обязанностей главы городского правительства, а в финале четвёртого Шёлк спасает вверенных его попечению горожан от разрушения их родного города и мира вообще – это и есть основная история, излагаемая во всех четырёх томах. Но всё это достаточно просто. Главную трудность, зачастую требующую изрядно кривить душой, представляет собой ваша собственная психология. Необходимо помнить, что изложение основной, всеобъемлющей истории достигнет объёма примерно в полмиллиона слов, но при этом забыть, что над таким объёмом придётся трудиться не один год. Возникает соблазн, причём временами довольно сильный, привести все сюжеты к концу чересчур быстро, не говоря уж о другом, зачастую весьма коварном соблазне разбавить текст «водой». Да, полмиллиона слов – объём вправду немалый…

Немалый, однако же не настолько большой, каким может казаться. В себе необходимо воспитывать мысль о том, что полумиллиона слов вполне может едва хватить, поскольку это чистая правда. Вы ведь берётесь описывать не пару часов или день (как в рассказе), не некую отдельную череду значительных событий (как в романе), но самую яркую часть жизни Главного Героя. В этом смысле роман подобен киносценарию, а многотомное произведение – документальному фильму. Вы вольны делать, изображать что угодно – места хватит с избытком. Однако желания загадывать нужно, как тому человеку с обезьяньей лапкой, подумав не дважды, даже не трижды, но в буквальном смысле не одну дюжину раз. Потеряете из виду нить главной истории или любой из историй второстепенных, и вы обречены на масштабные редактирования или полный провал.