Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

Органические технологии. Археология Басэ особенно хорошо сохраняет камень и тектиты. Бамбук, дерево, шкуры, растительные волокна, сети, верёвки, плетёные изделия, деревянные плоты и ловчие конструкции на масштабе почти восьмисот тысяч лет сохраняются несравнимо хуже камня и кости. Тропическая и субтропическая Южная Азия богата бамбуком и волокнистыми растениями, а режущие, колющие и плетёные изделия из органических материалов можно изготавливать каменными орудиями.

Глава 18. Мода. Часть 1.

Вид Радости: Homo erectus; на Флоресе — предковая линия Homo floresiensis

Время: около 700 тысяч лет назад

Начало: Ява

Основное место: Флорес, бассейн Соа

Часть I

Мне было пять, когда я связал из гибких прутьев длинную воронку, оставил узкий вход и поставил её в протоке между двумя корнями. Рыба шла вдоль берега, попадала внутрь и не сразу находила обратный выход. К вечеру в плетении билось семь небольших рыб. Для детских рук результат был отличный, поэтому я позвал мать и её старшего брата.

Маа-Кря — Мать-Утка — получила имя задолго до моего рождения. Она любила воду, хорошо ныряла и могла часами собирать моллюсков там, где другие женщины уже начинали мёрзнуть. Сейчас она присела возле ловушки, вытащила одну рыбу, посмотрела на вторую и довольно защёлкала языком. Её брат Ток-Э — Камень-Ухо — сначала проверил крепление к корню. Одно ухо у него было наполовину оторвано старой дракой, а привычку стучать по любому незнакомому камню он сохранил с детства. Если звук ему нравился, камень уходил в сумку.

Я показал, как рыба входит в широкую часть и упирается в сходящиеся прутья, когда пытается выйти. Потом развязал боковую петлю, вытряхнул добычу на берег и предложил поставить ещё три такие же в соседних протоках. Ток-Э сразу отказался.

Я решил, что он не понял, и повторил. В обычной плетёной загородке взрослому приходилось стоять в воде и гнать рыбу руками. Здесь можно было поставить ловушку утром, уйти собирать корни, а вечером забрать то, что попалось. Маа-Кря уже держала две рыбы за жабры и явно не видела в результате ничего плохого.

Ток-Э выслушал, показал на старую загородку ниже по течению, потом на меня и на ловушку. Смысл был понятен без длинной речи: его отец ловил рыбу загородкой. Отец отца тоже. Они прожили хорошие жизни и кормили детей. Я показал семь рыб и спросил, чем именно новая ловушка хуже.

Он задумался ненадолго. Потом снова показал на предков. Если бы такая вещь была хорошей, они бы её делали.

— Может, они просто не придумали, — сказал я.

Ток-Э посмотрел на меня так, будто я предложил поискать рыбу на дереве. Его дед был мудрым мужчиной. Мудрый мужчина знает хорошее. Если он чего-то не делал, значит, это было плохим или ненужным. Иначе он бы делал.

Маа-Кря тем временем нанизала рыбу на прут и спросила, можно ли взять всю. Я разрешил. Она ушла готовить ужин, а ловушка осталась в протоке.

На следующий день Ток-Э первым пришёл проверить, не попалось ли ещё что-нибудь. Попалось четыре рыбы. Он забрал две. Вторую ловушку он всё равно делать не стал.

К восьми годам я проверил эту логику на десятке разных вещей. Иногда получалось хуже, иногда лучше, но отношение взрослых почти не зависело от результата. Удобный узел принимали, если он случайно походил на старый. Если отличался слишком заметно, мужчина мог весь день пользоваться моей верёвкой, а вечером завязать новую привычным способом. Более лёгкую корзину женщины охотно брали, но при следующем плетении снова делали толстое тяжёлое дно, потому что так учила мать. Я однажды изменил крепление каменного отщепа на коротком копье и несколько дней специально давал оружие Фу-Кар — Свист-Ворону, молодому охотнику с длинным носом и привычкой перед броском тихо свистеть сквозь зубы. Крепление выдержало три охоты. Фу-Кар хвалил его при каждом удобном случае, пока наконечник не сломался. Новый он закрепил по-старому.

— Почему? — спросил я.

Фу-Кар показал на старого мужчину у костра. Тот учил его делать копья.

— Но моё держалось лучше.

Фу-Кар согласился, но на вопрос, почему тогда опять сделал по-старому, снова показал на старика и пожал плечами. Тот прожил долго, значит, знал, как надо.

Самым последовательным защитником прошлого был Хр-Бум — Старый Плечистый. К моему десятому году ему было около сорока, и выглядел он так, будто собирался пережить ещё столько же. Огромные плечи сочетались с короткими ногами и неожиданно спокойным характером. Он редко повышал голос и никогда не запрещал мне что-либо делать для себя. Хочешь плести странную ловушку — плети. Хочешь по-другому крепить наконечник — крепи. Хочешь сушить рыбу тонкими полосами, чтобы она быстрее теряла воду, — никто не мешает. Но когда я предлагал повторить удачный способ остальным, Хр-Бум неизменно спрашивал одно: почему предки этого не делали.

Однажды я подготовился. Мы собирались перейти на другую стоянку, и женщины складывали имущество. Я сделал плетёную раму, которая распределяла груз по спине и позволяла нести две корзины, не удерживая их руками. Маа-Кря согласилась попробовать, потому что обе руки оставались свободными для младшего ребёнка. Через несколько переходов она признала, что так легче.

У костра я дождался Хр-Бума и показал на раму.

— С ней Маа-Кря идёт быстрее, руки свободны, спина болит меньше. Сделаем такие остальным?

Хр-Бум посмотрел на Маа-Кря, потом на раму и спросил, почему его дед такого не носил.

— Потому что не придумал.

Хр-Бум нахмурился.

— Дед был мудрый.

— Мудрый человек всё равно не знает всего.

После этих слов вокруг нас стало заметно тише. Даже Маа-Кря перестала поправлять ремень.

Хр-Бум не рассердился. Он терпеливо объяснил, что мудрость и означает знание хорошего. Если человек чего-то хорошего не знает, значит, он не мудрый. Его дед был мудрым, следовательно, хорошую раму знал бы. Раз не знал, хорошей она быть не может.

Я показал на Маа-Кря: ей сейчас действительно легче. Хр-Бум немного подумал и ответил, что легче только пока. Когда именно должно стать хуже, он не знал, но дед зря ничего не избегал.

Через два дня Маа-Кря отдала раму другой женщине, потому что та попросила попробовать. Через неделю рама уже переходила между четырьмя семьями. Никто не сделал вторую. Через месяц один ремень порвался. Раму положили возле костра, потом на неё бросили шкуру, а при следующем переходе забыли. Хр-Бум увидел пустое место у стоянки и спокойно сообщил мне, что дед оказался прав. Я не стал спрашивать, каким образом порванный