Песнь Ариадны - Guiltythree

Санни сам не раз извлекал выгоду из своего сходства с тенями, даже если в то время не знал об этом. Любой другой, за исключением Нефис, давно бы поддался Порче, если бы узнал и пережил хотя бы долю того, что узнал и пережил он.

Он сжал губы.

«Но что именно заставляет тебя говорить, что порождение хуже Птицы-Воровки?»

Ананке пожала плечами.

«Ну, просто тот факт, что Птица-Воровка может украсть солнце, а её Мерзкое Порождение крадёт саму жизнь».

Она вздрогнула.

«По сути, не Ужас очистил Великую Реку от жизни. Это сделал Дьявол. Именно Мерзкое Порождение охотилось на великих ужасов прошлого — тех из них, кто остался — и уничтожало их. Затем оно охотилось на великих ужасов будущего и уничтожало и их. Оно в одиночку истребило Испорченных существ Великой Реки».

Она тяжело вздохнула.

«Раньше я находила их трупы, дрейфующие в воде. Ни ран, ни следов на них. Они были просто мертвы, словно сама жизнь была у них украдена. Такова сила Мерзкого Порождения — оно может высасывать жизнь из живых существ и поглощать её. Так что, разумеется… я держалась подальше и от Дьявола. Признаться, прятаться от Порождения Мерзкой Птицы-Воровки было труднее, чем от Птицы-Воровки, потому что Птица-Воровка, по крайней мере, не охотилась на меня специально, чтобы убить».

Санни нахмурился.

«Значит, оно может вытягивать чужую жизненную силу?»

Это тоже не было особенно удивительным. В конце концов, именно это и случилось с Санни, когда он приблизился к яйцу Мерзкой Птицы-Воровки — эта проклятая штука пыталась высосать из него жизнь. Однако Санни никогда не был по-настоящему живым, если уж на то пошло — по крайней мере, не в том смысле, в каком живы все остальные люди.

Даже если его превращение в Теневое Существо завершилось только когда он обрёл Верховенство, он во многом был подобен ему ещё на Забытом Берегу. Его душа была тёмной и лишённой света, наполненной теневой эссенцией вместо эссенции души — вот почему яйцо Птицы-Воровки не смогло его убить, а было уничтожено им.

Если так, то в битве против Мерзкого Порождения Птицы-Воровки у него будет преимущество…

Если только эта проклятая тварь не научилась новым трюкам, конечно.

Санни помолчал некоторое время, а затем скривился.

«Что ж… это неприятно. Потому что именно ради этого мы пришли в Гробницу Ариэля. Мы здесь, чтобы убить Мерзкую Птицу-Воровку».

Ананке молча изучала его и Нефис, а затем сказала нейтральным тоном:

«Это будет трудно, лорд Санлесс. Птица-Воровка свила своё гнездо в сердце Устья… теперь, когда Великая Река мертва, его легко найти. Однако в прошлом это удавалось только Первому Искателю — и, достигнув сердца Устья, она была безвозвратно Осквернена тайнами, погребёнными там».

Санни помедлил несколько мгновений, а затем покачал головой.

«Ты ошибаешься».

Он опустил взгляд и мрачно произнёс:

«Алетейя никогда не добиралась до сердца Устья. Она вошла лишь во внешние края сердца Каменного Титана… там, где Демон Ужаса начертал на стенах туннеля знание о Пустоте, и там она стала Осквернённой».

Санни вздохнул.

«За туннелем находится огромное озеро. Именно там Ариэль записал на воде самую ужасающую истину, чтобы забыть её. За озером — лабиринт времени, хотя теперь он может быть разрушен, когда Великая Река мертва. За лабиринтом ждёт страж Устья, который судит души желающих войти… и наконец, за стражем находится сердце Устья. Погребальная камера, где давно забытый Демон покоится под ветвями священного древа».

Он безрадостно улыбнулся.

«Вот где Птица-Воровка свила своё гнездо».

И Ананке, и Нефис смотрели на него с удивлением на лицах. После нескольких мгновений тишины Ананке спросила с изумлением:

«Лорд Санлесс, откуда вы всё это знаете? Вы говорите так, будто видели это сами».

Санни задержал на ней взгляд, а затем скривился и отвернулся.

«Потому что я видел. Однажды, очень давно… в глубинах Кошмара… я пробрался за источник Осквернения, за лабиринт времени и за безмолвного стража, покоящегося под водой. Я вошёл в гробницу Забвения и был забыт миром; я встретил Птицу-Воровку и потерял себя в её когтях».

Он мрачно улыбнулся.

«И теперь я здесь, чтобы вернуть себя обратно».

Глава 2940

Ананке смогла запомнить то, что рассказал им Санни. Однако Нефис забыла большую часть того, что он описал, вскоре после того, как он закончил — в конце концов, она знала, что он бросил её и когорту в поисках Устья.

В конце концов, они остались вдвоём. Ананке ушла готовить Убийцу Времени к путешествию к Устью, оставив их отдыхать — но ни Санни, ни Нефис не были настроены на сон.

Они бродили по маленькому пустынному порту, построенному внутри черепа Змеиного Короля, изучая вещи, которые оставил после себя Речной Народ.

Наконец, Санни спросил:

«Итак, что ты думаешь?»

Нефис взглянула на него и нахмурилась, странно колеблясь.

«Я… не уверена. Помощь Ананке в битве против Птицы-Воровки — и её мерзкого порождения — несомненно, будет огромным подспорьем. В конце концов, она Верховная, обладающая значительной силой, а мы сталкиваемся с Проклятым Ужасом. Однако…»

Она замолчала, словно не находя нужных слов, чтобы выразить свои чувства.

Санни слабо улыбнулся и отвернулся.

«Я знаю. Странно, правда? Мы с тобой принимаем возможность собственной смерти как данность. Однако мысль о том, чтобы снова увидеть, как она умирает у нас на глазах, кажется… неприемлемой».

Нефис, казалось, отвлеклась, забыв то, что он сказал, несколько мгновений спустя.

Санни вздохнул.

«Ты не хочешь, чтобы ей причинили боль, да? Ты даже не хочешь допускать возможности того, что ей могут причинить боль».

Нефис медленно кивнула.

«Она достаточно настрадалась».

Это было поистине нечто, исходящее от Нефис — женщины, которой приходилось сгорать заживо каждый раз, когда она использовала свои силы.

Санни горько покачал головой.

«В этом мире ничего не бывает достаточно».

Он некоторое время молчал, а затем добавил ровным тоном:

«Но я согласен. Ананке должна выжить — больше, чем кто-либо, она должна выбраться из этого ада целой и невредимой. И она должна вынести с собой Амулеты Ковчега. Эти люди, которых она защищала всей своей жизнью, до такой степени, что бросила вызов законам бытия и стала Верховной, чтобы не нарушить свой долг, должны быть спасены. Их жизни значат гораздо больше, чем я могу описать».

Он сделал паузу.

«Они — символ. Их существование означает, что спасение возможно. Поэтому я