Тени во времени - Кристофер Руоккио

«Мне очень жаль», — повторил я. «Я не должен был спрашивать».

«Все в порядке», — отмахнулся он. «Мы делаем то, что должны. Я думал о том, чтобы вырастить новые, но все, что основано на моей крови, скоро снова выйдет из строя — мы уже не так молоды, как раньше». Он остановился, когда мы проходили мимо черного доспеха. «Ну, я — точно».

Гнев сменился чувством вины. Абсолют благословил меня, вернув мне жизнь и молодость, но оставил Лориана страдать в своем угасающем теле, а Кассандру — с одной рукой. Было ли это справедливостью? Добротой? Правильно ли я поступил, доверившись ему?

«Когда я присоединился к Экстрам, то сказал себе, что не стану таким, как они», - пояснил Лориан. «Ты видел Аматорре, капитана Эйдина и остальных. Они все еще люди — Империя ошибается на этот счет. Но их жизни - это не те жизни, которыми я хотел бы жить. Я не знаю, кем бы я был без этого...»

Он похлопал себя по иссохшей груди, поднял руку, в которой держал трость. «Моя карма за прошлые грехи... Но я сказал себе, что у нее были такие же глаза, и они не делали ее кем-то, кем она не была».

«Валку?» Я был удивлен, тронут и встревожен одновременно. Он выбрал этот цвет в ее честь.

«Она была хорошей женщиной, Адриан», — кивнул Лориан. «Знаю, мне не нужно тебе этого говорить, но она была... она была такой доброй. По-своему. Ко мне». Он сморгнул слезы и нажал кнопку управления лифтом. «Вы оба были такими. Не думай, что я неблагодарный».

«Мне не нужна твоя благодарность, Лориан», — ответил я. «Ты мой брат».

Маленький человек вздрогнул при слове «брат» и застыл. «Я здесь ради нее», — сказал он. «Ради нее и ради моего народа». Двери лифта открылись, и он переступил шагнул в него впереди меня.

Я последовал за ним, и когда лифт спустился, наверное, на три этажа, заговорил: «Кассандра встречалась с ней, ты знаешь?»

«Что?»

Я знал, что служба безопасности корабля зафиксирует каждое слово, но мне было уже все равно. «Она умерла», — сказал я. «Кассандра, я имею в виду. У Дану». Я снова увидел ее лицо, изуродованное чудовищем в ее сознании. Похотливые глаза, высунутый язык. Ощутил, как лезвие пронзило наши сердца. «Мы вернули ее».

«Ты имеешь в виду...»

«Не так, как я», — перебил я его. «Корабль смог спасти ее... но она увидела это, Лориан. Следующую жизнь».

Двери лифта открылись, но ни один из нас не вышел. «Следующую жизнь...», — произнес Лориан, и я понял, что он верит в нечто совсем иное, чем то, что я знал наверняка. Он верил, что будет реинкарнирован, что его душа переселится, станет кем-то другим. Чем-то другим. И все же он знал, что если лишится слишком большой части своей плоти, то вообще перестанет быть Лорианом — знал это с такой убежденностью, что даже не отбросил свою немощь.

«Валка ждала ее», — продолжил я, глядя в пол. «Она отослала ее обратно ко мне. Мою маленькую девочку».

Лориан приставил трость к двери, чтобы она не закрылась. «Это тогда она потеряла руку?»

«Нет», — ответил я и посмотрел на него. Он смотрел прямо на меня, а трость все еще придерживала дверь открытой, как будто давая мне пройти. Но я не вышел. Пока не вышел. «Тогда был Кхарн Сагара».

«Понимаю», — кивнул Лориан и сам вышел из лифта. Оглянувшись, он произнес: «Я бы тоже его убил».

ГЛАВА 69

ГЛУБОКИЙ ВДОХ

Звезды танцевали у моих ног, отражая звезды над головой. Они замерли, когда я замер, рябь от моих движений утихла. Я стоял босиком в центре бассейна Сагары, в саду, где впервые встретил свою смерть. Трубчатые лилии на могиле клона Валки колыхались на ложном ветру «Демиурга", а обреченная планета, казалось, возвышалась над ними, поднявшись на пилястры стен сада и глядя вниз, как обветренное лицо какого-то каменного великана.

Гододдин.

Кто сейчас помнит его испещренный пятнами облик? Его янтарные поля? Его скалистые возвышенности? Кто из ныне живущих может сказать, что вдыхал его воздух или ощущал тепло его морей своими ногами? Кто может сосчитать его реки, подобные серебряным нитям? Облака, подобные жемчужным сетям?

Теперь его нет. Он превратился в прах — в атомы, его атомы рассеялись по солнечному ветру.

Тогда он висел надо мной: голубой и прекрасный, зеленый и золотой.

«Ты даже не можешь увидеть флот» Селена стояла рядом со мной обнажив стройные икры, придерживая юбку рукой, украшенной драгоценными камнями.

«Мы слишком далеко», — согласился я.

Гододдин был размером с медальон, чуть больше золотого хурасама. Я мог бы спрятать его в кулаке. С такого большого расстояния — с такой большой высоты — мы не могли видеть страдания планеты, не могли почувствовать запах дыма ее беспорядков, услышать крики ее отчаявшихся и проклятых. Даже разрушения, которые Александр нанес белому городу, не были видны — настолько она была маленькой и далекой. За исключением огней городов в едва заметной полоске ночи и блеска одного из двойных зеркал планеты — сверкающей звезды — не было ничего, никаких признаков того, что человек когда-либо побывал в этом обреченном месте.

«Легко забыть, что мы на корабле», — улыбнулась она, нарушая зеркальные звезды своим движением. «Здесь, я имею в виду».

Крыша над головой была из чистого алюмостекла, одного листа, широкого и толстого — возможно, самого большого из существующих — без решетки или рамы.

«Я понимаю, что ты имеешь в виду», — ответил я, не глядя на нее, блуждая взглядом по готическим углублениям черных стен, обрамлявших сад. Там стояли статуи, кариатиды и теламоны, поддерживающие антаблемент, который затенял границы этого огромного открытого пространства.

Селена запрокинула голову, и ее карминовые локоны почти коснулись поверхности воды. «Это напоминает мне Королевский лес, знаешь? Деревья другие, но...»

«Я понимаю, что ты имеешь в виду», — повторил я, осознавая печаль и усталость в наших голосах.

«Полагаю, я больше никогда его не увижу», — сказала она тихо и как-то очень отстраненно.

«Нет», — ответил я. «Нет...»

«Это кажется неправильным», — наконец сказала она, и я знал, что она смотрит на меня, хотя мои глаза были устремлены на Гододдин. «Мы такие маленькие. Мы. И Сьельсины. Жизнь, я имею в виду... Быть способными на такое... разрушение».

Я поймал себя