За последним порогом 1-13 - Андрей Стоев

— Я так не думаю, — покачал я головой. — Откуда мне это знать? Я думаю, что у вас хорошие шансы, но зависит это только от вас. Способностей у вас достаточно, и если хватит воли, то обязательно станете.

— Я вот этих заходов насчёт воли вообще не понимаю, — нахмурился Иван. — Много нам про это говорят, но какая-то чепуха получается. Вроде как нужно просто сильно захотеть, и всё будет.

— К хотению воля вообще никакого отношения не имеет, откуда ты это взял? — удивился я. — Не помню такого, чтобы нам что-то говорили насчёт того, что захотел, и всё будет.

— Ну может я немного не так понял, — смутился Иван. — Вроде там было, что нужно делать что не хочешь, ну или захотеть это делать.

— Нет, хочешь ты что-то делать или нет — это совсем неважно. Если ты заставляешь себя что-то делать, то ты всего лишь себя заставляешь, и не более того. Воля здесь совершенно ни при чём. Ну то есть, такие вещи тоже помогают развить волю на начальном этапе, но прямой связи нет. А вот насчёт именно воли… давай я пример из своей жизни приведу. Был у меня в жизни случай, когда Ольга Ренская на меня давила, а я отказывался сделать то, что она хотела. Если бы я хоть на мгновение допустил, что я это сделаю, то это было бы просто упрямство. Но у меня не было никаких сомнений, что я делать это не стану, даже если умирать буду, и вот это была уже воля. Очень тяжело сопротивляться, когда Высшая начинает давить, потому что у них-то как раз воля стальная. И случись мне допустить хоть малейшую возможность сдаться, она бы это обязательно почувствовала и обязательно меня бы додавила. Понимаешь, воля — это абсолютная уверенность, что всё будет так, как ты хочешь. И если эта уверенность у тебя есть, то всё действительно так и будет. У меня тогда уверенности оказалось больше, чем у Ольги.

— Вот ты сказал «будет так, как ты хочешь». Значит всё-таки воля — это когда хочешь что-то сделать?

— Нет, не так. Мне просто сложно точно сформулировать. Воля — это когда ты делаешь то, что считаешь нужным, и абсолютно уверен, что это будет сделано именно так. Хочешь ты при этом, или не хочешь — это вообще неважно.

— И что — это действительно так просто? — удивился Иван.

— Это сказать просто, — засмеялся я. — Попробуй этого добиться. Если получится, то ты в тот же момент станешь Высшим.

Иван вздохнул. Свои шансы стать Высшим он явно оценивал не очень высоко.

— Вот такими настроениями ты и разрушаешь свою волю, — заметил я.

Ваня поморщился и решил срочно перевести неприятный разговор на что-нибудь другое.

— Ты, кстати, ещё раз жениться не собираешься?

— «Кстати» — это в смысле для развития воли? — засмеялся я. — Нет, сказать по правде, я плохо представляю, как можно с несколькими жёнами жить. У вас-то как — нормально получается?

— Нормально, — сказали девчонки в один голос и слегка порозовели.

— Вот, — сказал Иван. — Втроём гораздо веселее.

— Ну да, конечно. А уж как впятером весело, просто обхохотаться можно, — согласился я. — Спасибо, но всё же нет, у меня и без того веселья хватает. Да и не такое у меня большое сердце, чтобы любить сразу нескольких женщин. Мне Лены достаточно, у нас с ней идеальная сочетаемость. Как у винтика с гаечкой.

Ленка отреагировала на аллегорию презрительным фырканьем.

— Так на винтик можно ведь и несколько гаечек накрутить, — засмеялась Дара, бросив игривый взгляд на Ивана. — Главное, чтобы винтик был длинный.

Иван покраснел.

— В жёны лучше брать немую, — в сердцах сказал он. — А ещё лучше вдобавок и глухую.

— Терпи, Иван, женщины, они такие, — философски заметил я. — Закаляй характер. Я вот закаляю, уже почти закалил.

Иван насупился и сосредоточил всё своё внимание на куске окорока.

— В самом деле, Кеннер, — сказала Дара, — вы, конечно, извините, если это неуместно. Мы в вашу личную жизнь вмешиваться не хотим, но просто интересно. Вот взять Анету из второй группы — видно же, что ты ей нравишься, и она была бы не против. И с Леной они подруги. Чем она тебя не устраивает как жена?

Я вздохнул. Можно было бы, конечно, закрыть эту тему, как личную, но они же и дальше будут фантазировать. Проще уж объяснить.

— Понимаешь, Дара, если чисто гипотетически я решил бы взять вторую жену, то Анета и в самом деле была бы самым подходящим вариантом. Вот только мне никто не позволит на ней жениться. Алина считает, что Анета когда-нибудь станет Высшей и будущей Матерью рода, поэтому её никогда и ни за что не отдадут в другую семью. У Алины такие планы были раньше, когда наша семья ничего собой не представляла. Она в то время планировала, что я женюсь на Анете, и наша семья вольётся в род Тириных. Сейчас мы стали слишком сильными для этого, и совершенно очевидно, что под Тириных мы не пойдём. Так что вопрос с женитьбой на Анете для меня полностью закрыт, причём даже не мной. Я ответил на твой вопрос?

— Как у вас, дворян, всё непросто, — озадаченно проговорила Дара.

— Подожди до того времени, когда сама получишь наследственное дворянство и будешь подбирать пару для своего ребёнка, — пообещал ей я. — Вот тогда сама посмотришь, как это непросто у дворян. Например, не думаю, что ты обрадуешься идее отдать свою одарённую дочку-дворянку в мещанскую семью.

— Я вообще-то сама из мещан, — задумчиво сказала Дара.

— К тому времени ты об этом начисто позабудешь, — пообещал я.

Глава 3

Люблю весенние вечера, когда воздух полон предчувствием чего-то нового и лучшего, что ожидает нас впереди. Не скажу ничего плохого про другие вечера, все они по-своему хороши. Чудесны осенние, пахнущие мокрой листвой и навевающие тихую грусть. Томные и душноватые летние тоже замечательны, и даже морозные зимние исполнены чуждого очарования. Но лишь весенние по-настоящему волшебны, когда в ещё прохладном влажном воздухе носится ощущение пробуждающейся жизни. Рождение, жизнь, увядание и смерть — извечный круговорот, в котором бесконечно кружится всё сущее, и начинается он с весны.

Мы медленно брели по узкой аллейке, держась за руки. Сквозь голые ветви был хорошо виден Волхов, по которому в Ладогу неторопливо плыли одинокие льдины из Ильмень-озера.

— Давай посидим, Кени, — Ленка махнула рукой в сторону скамейки.

— Ты не замёрзнешь? — спросил я. — Всё-таки не лето.

— Да тепло же, —