Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

— Что тебе нужно? — резче, чем следовало бы, спросил он.

— Обсудить кое-что, — ответила адептка.

Она замолчала, явно ожидая вопросов. Килиан задавать их не стал. Если ей что-то надо спросить, пусть спрашивает. Сама.

— Ты высоко проявил себя в Гмундне, — продолжила Эрвин уже заметно похолодевшим голосом, — Ты спас Владычицу Ильмадику. Ты герой.

— Мне помогли, — озвучил Килиан максимально нейтральный ответ.

Он не стал провоцировать конфликт напрашивающимися словами «Мне помогли не вы». Хотя из всего Ордена, кроме него самого, действительно приложил руку к освобождению Ильмадики только Первый, и то, по глубокому убеждению ученого, имел в этом несопоставимо меньшие заслуги. Несомненно, чувствовать себя героем Килиану было приятно. Но в том, как именно говорила это Эрвин, слишком уж явственно ощущались ее скрытые мотивы. Не сомневался Килиан, что она ведет к какой-то просьбе.

— На ближайшее время твое слово имеет вес, — продолжила адептка, — Владычица ценит тебя и прислушивается к тебе, сильнее, чем к остальным. Я бы хотел, чтобы ты употребил это влияние, чтобы помочь укрепиться мне. Я не останусь в долгу: когда мы захватим власть в Герцогстве, тебе пригодятся сторонники среди верхушки Ордена.

Килиан молчал. Эрвин необязательно было говорить прямым текстом: ключевую роль в следующем этапе плана будет играть не он, а Первый Адепт, сейчас направляющийся в столицу. Тот человек, которого ученый меньше всего хотел бы видеть «героем дня».

Но все же, несмотря на все разногласия, они были на одной стороне. И бить в спину брату по Ордену Килиан не собирался. Они делали общее дело, и это было главным.

Они действовали не ради личной власти, а ради Владычицы.

— Первый считает, — продолжала Эрвин, — что Верховный Судья Идаволла не примет нашей власти. От него придется избавиться. Насколько я знаю, ты не претендуешь на его место: кроме меня, его хочет получить только Йоргис. Думаю, мы оба понимаем, что это животное — не тот, кто сможет добиться справедливости и порядка.

Добиться справедливости и порядка. В этом была и его цель, и цель почти всех адептов. Все они были теми, кто недоволен сложившимся укладом. Килиан, будучи бастардом, ненавидел сословную систему. Минимум шестеро других адептов также были незаконнорожденными, а кое-кто, в частности, Йоргис, — и вовсе простолюдином. Эрвин одевалась и именовала себя мужчиной, чтобы не быть притесненной как женщина без защитника, чего патриархальный Идаволл вовсе не считал допустимым. Про нелады с Церковью и вовсе говорить нечего: нужно было иметь очень тесное знакомство с ее неприглядной стороной, чтобы даже помыслить о присоединении к культу Владык. Слишком уж настойчиво Церковь лепила из них врагов рода человеческого, — даром что сами Владыки были богами, вышедшими из рода людей.

— Так ты поддержишь меня?

— Поддержу, — ответил Килиан. Действительно, сложно было найти в Ордене кандидата на должность Верховного Судьи хуже, чем необразованный и подверженный многим порокам Йоргис.

— Я поддержу тебя, но интриговать в твою пользу я не стану. Владычица Ильмадика решит своей волей, кому доверить эту должность. Я спасал ее не ради влияния и не собираюсь «употреблять» его ни в твою пользу, ни в чью-либо еще.

Килиан не был уверен, что поступал правильно: имея преимущество, глупо его не использовать. Однако слишком уж болезненно сверлили его голову мысли о том, что он уже злоупотребил доверием Ланы, и думая об этом, не мог он позволить себе сделать то же самое еще и с Ильмадикой.

Ведь как говорится, один раз — совпадение, два — уже тенденция.

Хоть Лана и опасалась, что вскоре после возвращения в Идаволл беглых защитников Миссены арестуют за нарушение приказа, в столице их встречали, как героев. Ликовала толпа, приветствуя Амброуса и его верных соратников ликующими возгласами, а под копыта лошадей бросали розовые лепестки.

Слухи о произошедшем уже разнеслись, в пути обрастая все более невероятными подробностями. Оказывается, маркиз со своей дружиной отважно сражался против более чем полумиллионной армии Халифата. При этом отступление перед превосходящими силами противника как-то незаметно и само собой превращалось в решительную победу, а о действиях адептов Ильмадики вспоминали редко и как-то вполголоса.

От всего этого Лане было крайне неуютно: неприятно было знать, что их славят за ненастоящие подвиги. А с другой стороны — разве преувеличения в народной молве как-то отменяют то, что было на самом деле? Они ведь действительно выжили в настоящем аду, они действительно сражались против многократно превосходящих сил противника, — и в конце концов, они действительно спасли людей, приговоренных собственным правителем.

В том числе и детей.

Свободно пропустили их и во дворец, причем всех. Беженцы и простые солдаты вертели головами, оглушенные новыми впечатлениями: такой роскоши они не видели, наверное, никогда в жизни. Гвардейцы Тэрла, не говоря уж об Амброусе, Лане и Элиасе, вели себя гораздо сдержаннее.

Элиас и вовсе держался сумрачно и как-то напряженно. Порой, глядя на него, Лана ловила себя на мысли, что он собирается сделать что-то такое, что неприятно ему самому. Но с расспросами она не лезла: чародейка сама ненавидела, когда посторонние люди лезут к ней в душу, а с этим ученым она и вовсе не была сколько-нибудь близка. Говорят, что пережитая вместе смертельная опасность сближает, но в их случае этого не произошло.

Напряжение ощущалось и во время пира в честь победы, — да, хоть они и оставили Миссену, по приказу Герцога о произошедшем рассказывали как о победе. Заученные поздравления, традиционные тосты… Взгляды Амброуса и Леандра, встречавшиеся снова и снова, из-за чего казалось порой Лане, что ведут во время пира отец и сын незримый поединок.

А после празднества, когда усталые воины начали расходиться по выделенным им покоям, Амброус шепнул ей:

— Эжени, у меня будет к вам небольшая просьба.

— Да? В чем дело? — девушка тоже постаралась говорить тихо, хотя казалось, что в этой суете никто не обращает на них особого внимания.

Что могло означать и выдающееся мастерство герцогских соглядатаев.

— Мне нужно обсудить с отцом произошедшее, — ответил маркиз, — Наедине. Я надеюсь, что мы найдем тому достойное объяснение, но…

— Но вы в это не верите, — закончила за него Лана.

Страшно это — знать, что твой родной отец может желать тебе зла. У самой у неё отношения с отцом были тоже