Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

Как рада бы она была не поверить в это даже теперь! Амброус… Кто угодно, только не он.

Кто угодно, только не тот, кого она полюбила.

Снова потекли из янтарных глаз неудержимые слезы. Наверняка охранники в коридоре думали, что «ведьма» пытается их разжалобить. Но она не пыталась. Она просто оплакивала свой мир, безжалостно разбитый, раздавленный, растоптанный чьими-то амбициями. Почему… Почему все это происходит именно с ней?

Почему её предают — снова и снова предают?

Почему она должна терять друзей, терять любимых… Ради чего?

Она просто женщина, которая любила…

Просто женщина, чью любовь втоптали в грязь.

И почему никто так и не пришел к ней? Амброус — понятно, но Лейла, Тэрл, — где они все? Неужели все они так легко поверили в её предательство? Неужели они видят в ней убийцу? Тэрл, чью жизнь она столько раз спасала? Лейла, бывшая её подругой с самого детства?

Неужели они так легко поверили?..

Сложно было понять, сколько времени прошло, но еду Лане принесли в четвертый раз, когда её камеру все-таки навестил один-единственный гость. И был это явно не из тех, кого ждала она больше всего: иллирийский посол граф Роган Д’Висс, с которым чародейка никогда не была в хороших отношениях.

— Эжени, — сообщил он о своем присутствии.

— Роган? — Лана чуть повернула голову, не поднимаясь, однако, с топчана.

Она действительно с трудом узнала его. Обычно склонный к роскоши посол сейчас был одет в немаркий серый балахон с капюшоном, надвинутым ровно настолько, чтобы не создавать впечатление, что его носитель целенаправленно прячет лицо.

— Добиться беседы с вами было непросто, — сообщил мужчина, — Молодой Герцог запретил пускать к вам кого бы то ни было. Пришлось дать несколько взяток, чтобы меня пропустили. Но времени у нас немного.

Лана хрипло рассмеялась. Не было веселья в этом смехе: звучал он скорее нервно и немного истерически. За свою жизнь чародейка не раз шутила, что Роган с радостью заплатил бы за то, чтобы избавиться от ее болтовни, — а тут вдруг пришлось ему давать взятки, чтобы с нею поговорить!

— Дорого я обошлась вам, да?

Девушка все-таки переменила позу: села на топчан, обняв собственные ноги и глядя на гостя поверх коленей.

— Ну, рассказывайте. Что происходит?

Граф покачал головой.

— Совершеннейшее безумие происходит. Столица в панике, толпа жаждет крови. Союзный договор разорван, и дело движется к войне. На каждом углу люди Герцога обличают иллирийских эжени как убийц и предателей.

— А Лейла? — не удержалась от вопроса Лана.

Действительно, не могла же маркиза… Точнее, теперь уже герцогиня… Не могла же она стоять и смотреть, как ее муж готовит войну с ее страной и ее родными! Политика политикой, но все же…

— В горе от предательства близкой подруги она удалилась от мира, — Роган хмыкнул, — Так звучит официальная версия.

Лана поморщилась, не считая это поводом для шуток и сарказма.

— А на самом деле?

— По всему выходит, что Герцог отправил ее под домашний арест, — ответил граф, — Встретиться с ней — еще сложнее, чем с вами. Однако я не понимаю, на что он рассчитывает. Легенду невозможно поддерживать вечно. Когда окажется, что Амброус Идаволльский держит в плену собственную жену… Даже его репутация этого не переживет.

Чуть помолчав, посол продолжил:

— Тем более что и без того он испытывает свою репутацию на прочность. Сегодня утром прибыл отряд, который ныне славят за его решающую роль в победе над Халифатом под Миссеной. О большей части этих людей никто никогда не слышал, но Герцог щедро раздает им титулы и придворные должности. Они называют себя «новой знатью» и уже конфликтуют со старой.

— Дайте угадаю, — сумрачно заметила Лана, — Килиан в их числе.

Роган кивнул.

— Ваш друг Килиан Реммен получил титул безземельного барона и должность «придворного псионика», введенную в стране специально для него.

Лана хмыкнула. Настроение испортилось окончательно.

— Килиан как-то рассказывал, что в Дозакатные времена слово «псионика» было достойным эвфемизмом для магии, пока её существование не было принято официально. Похоже, идаволльцы используют его для тех же целей: если Амброус разрывает договор о прекращении охоты на ведьм, то он никак не может официально назначить придворного мага. А придворный псионик — это как будто бы нечто иное.

Граф слушал ее в задумчивости, и казалось, можно прочесть по его лицу, как новая информация занимает свое место на полках в его памяти. Наконец он спросил:

— Скажите, эжени… Это важно. Мне необходимо знать точно. Герцог Амброус. Он ведь тоже обладает колдовской силой, верно?

— Да, — рассеянно ответила девушка, — Да, он получил знания и силы от Владычицы Ильмадики.

Снова и снова вставала перед глазами картина того, как Амброус убивает своего отца — подло, жестоко, во время объятия. Снова и снова разрывало сердце чувство обмана и предательства. К глазам вновь подступили слезы, но Лана изо всех сил постаралась сдержаться. Сохранить последние остатки достоинства.

Хотя какой от него толк?

— Хорошо, — кивнул Роган, будто не видя ее состояния, — Мы сможем использовать эту информацию как козырь против него. Не бойтесь, эжени Иоланта. Я задействую все свои связи, чтобы вытащить вас отсюда. Игра продолжается.

Игра продолжается. Для него это была игра — вечная игра, правила которой он хорошо знал. Как и для Тэрла. И для Амброуса. И даже для Леандра, хоть Герцог в итоге и проиграл все.

Но только не для Ланы.

То, что дела его плохи, Роган понял сразу. В первый же момент, когда, выйдя из темницы на свет Божий, увидел он перед собой ехидную ухмылку нового начальника разведки.

Йоргис Вальдемар сменил на этом посту господина Фирса — преданного сторонника Леандра, человека достаточно умного и достаточно… недоверчивого, чтобы заподозрить неладное в официальной версии смерти Герцога. То, что заняв престол, Амброус неизбежно сменил бы его на лояльного себе человека, не вызывало никаких сомнений.

А вот то, что на столь важную должность поставили простолюдина, вызывало немало удивления. К тому же и предложение, которым отметился этот простолюдин первым делом, было глупым и скандальным: с продвижения рабовладения, отмененного еще на заре существования Идаволла. Очень уж хотелось бывшему крестьянину почувствовать себя важным господином, — настолько, что он даже не