Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

— А если я откажусь, — холодно спросил старик, — Ты убьешь меня и поставишь на мое место кого-то другого?

— Мне бы этого не хотелось, — ответил Килиан.

Но отрицать не стал. Оба они понимали, что это так. И что люди, которых он поставит и на место главы, и на место других членов совета, будут верными, надежными, — но увы, не имеющими и тени их ума и таланта. Университет окажется отброшен назад, подчинен и сломлен. Своих целей не добьются ни один, ни другой. Ни вообще хоть кто-нибудь, заинтересованный в научном развитии.

— Элиас опасается, что ты уничтожишь Университет, — заметил Бартон.

— Элиас так говорит, потому что думает, что я буду мстить ему за обиды, — пожал плечами Килиан.

— А это не так?

Несложно было понять, какой подтекст скрывается за этим вопросом, что на самом деле беспокоило учителя. Соученики не любили Килиана, «выскочку». Порой они бывали к нему жестоки. Далеко не только Элиас.

Далеко не только он.

— У меня нет желания кому-то мстить, — твердо ответил юноша, — Я пришел сюда с «новой знатью», чтобы строить, а не разрушать. Я освоил древнюю магию, чтобы стремиться к знанию, а не к мести.

Он вдруг понял, что нужно сказать и что нужно сделать, чтобы убедить упрямого старика.

— Неужели вы никогда не задумывались о том, как мало мы в действительности знаем? Знания Дозакатных позволяли им изменять мир без машин, силой одного лишь своего разума. Неужели вам никогда не хотелось понять, изучить, как они это делали? Ильмадика дала мне такую возможность. А я готов подарить её вам. Обучить избранных из числа ученых или студиозусов. Неужели оно того не стоит?

Бартон колебался и не спешил отвечать. Но Килиан и не ждал ответа. Ему казалось, что за его плечами стоят две женщины, научившие его столь разному. Ильмадика и Иоланта.

Время было использовать уроки обеих.

— Смотрите, — сказал юноша, надевая очки, чтобы защитить глаза.

Вытянув перед собой руку, Килиан направил поток электронов, формируя над ладонью кокон магнитного поля. В тот момент он даже не задумался о том, что не обеспечил себе приток энергии извне, ограничиваясь ресурсами собственного мозга, — что вполне могло убить его. Но сейчас его внимание было целиком сосредоточено на рукотворном чуде, что он собирался создать.

И почему-то не сомневался он, что желания создать чудо будет достаточно.

Пучок заряженных ионов ударился об атомы воздуха, создавая канал ионизированной плазмы. Молнию. Килиан часто использовал её как оружие, но сейчас у него была иная цель. Пойманная в ловушку магнитного поля, плазма сформировалась в раскаленный белый шар.

В маленькую рукотворную звезду. Не обладающую ни температурой настоящей звезды, ни ее массой. Даже состоящую не из водорода и гелия, а из обычного кислорода. Но в то же время — несомненно прекрасную.

Плазма горела не так уж долго — секунд десять максимум. Но все это время Бартон смотрел на нее зачарованным взглядом. Да. Именно такой и должна быть магия.

Не инструментом, но чудом.

— Вот так.

Килиан слабо улыбнулся. Он чувствовал себя вымотанным: колдовать без внешнего притока энергии, как это делают эжени, он не пробовал с тех самых пор, как открыл для себя Повышение и Понижение. К тому же, из-за жара раскаленной плазмы он весь взмок, а черная рубашка прилипла к телу. Пальцы руки саднило: хоть он и держал их достаточно далеко и старался учитывать конвекцию, ожоги первой степени он, похоже, таки получил.

И все-таки, он был собой доволен.

— Это не слепое повторение древних чар, мэтр Бартон. Это открытие, сделанное мною на их основе. Вы понимаете, что это значит? Мы можем достичь вершин науки, которые и не снились никому до нас. Изучение псионики открывает нам путь к бесконечным знаниям… И к благам, которые они несут. Уже сейчас я знаю, как вычислить места, свободные от Порчи. Сейчас я занимаюсь теоретическими выкладками по технологии, которая позволит очищать их. Скажите, мэтр Бартон. Разве это не стоит того, чтобы поступиться принципами?

И по лицу старика Килиан понял, что эту битву он выиграл.

После того, как глава Университета свободных наук покинул герцогский дворец, придворный псионик еще какое-то время полусидел-полулежал, приходя в себя. Хотелось спать, но спать было нельзя. Еще слишком многое нужно было сделать.

Следующей по плану была встреча с господином Фирсом, но её не потребовалось. Как оказалось, Амброус отстранил Фирса и поставил на его место Йоргиса. Килиан героически воздержался от комментария.

Ибо был очень воспитанный.

Переговорив с казначеем и настояв на увеличении финансирования Университета уже сейчас, ученый направился в казармы городской стражи. Необходимо было уделить внимание вопросам безопасности: период нестабильности после смены власти — лучший момент для действий в глазах как обычных преступников, так и разного рода бунтовщиков и мятежников. Нельзя было позволить им решить, что хватка закона ослабела.

Отдав приказы по обращению с арестованными, распределив сторожевые посты и проведя профилактические беседы с командованием, ученый направился дальше. Открыто объявив о восстановлении рабовладельческих законов, братья по ордену подкинули ему весьма непростую задачу. Конечно, причина была более чем веская: только так можно было не привлекать излишнего внимания к изобретенной им технологии подчинения воли. Во время обсуждения Йоргис так и сказал ему, открыто в лицо обвинив в этом.

Килиан вину признал. Да и сам он, чего уж греха таить, не раз ловил себя на мысли, что некоторые люди ни на что, кроме рабского труда, и не годятся по умственному развитию.

Но это не отменяло проблем, вызванных таким решением. Церковь, и без того разгневанная тем, что Амброус посмел объявить Ильмадику богиней, после него окончательно превратилась в их врага. Врага, с которым нельзя сражаться силой оружия, потому что он поднимет под свои знамена толпу. А учитывая, что Амброус уже готовил войну с Иллирией, это будет означать сражения на два фронта.

Поэтому теперь Килиан направлялся к городскому кафедральному собору, настоятелем которого значился сам архиепископ Идаволльский. Амброус тем временем должен был взять на себя Великого Инквизитора. Если взять под контроль этих двоих, то после этого фанатиков, которые не подчинятся, можно будет объявлять еретиками, идущими против основной Церкви.

Войдя в собор, ученый направился к исповедальне. Он игнорировал впечатляющие красоты архитектурного шедевра; прекрасные фрески и негромкая органная музыка, — все это казалось слишком чуждым и неуместным ситуации, чтобы он мог этим действительно насладиться.