Новые опасные видения - Харлан Эллисон

Она не знает, сколько времени провела в заполненных морем сияющих хрустальных пещерах и гротах Н’Ю-Атланчи. Не знает о словно бы неисчерпаемой партеногенетической плодовитости Всематери. Не знает о покалеченном высокоскоростном страннике из металла, что принес на Н’Ю-Атланчи ее далеких гигантских предков-людей.

И уж точно Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн не думает о себе как о человеке. Спорный вопрос, думает ли она о себе или думает ли вообще. Она чувствует.

Осязание, обоняние, вкус – все это больше не различается. Кожа Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн кишит нервными окончаниями. Она чувствует кожей – чувствует тепло солнца Н’Ю-Атланчи, NGC7007; чувствует уютную плавучесть и соленую близость питательных вод вокруг и даже внутри ее тела. В каком-то смысле это очень сексуальное взаимодействие, но бесконечное – разве что однажды закончится ее жизнь, – и безначальное, разве что для Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн ощущения начались, как только она ожила в виде безотцовой зиготы в утробе Всематери, в подземном и подводном центральном гроте Н’Ю-Атланчи.

Сущность ее неясна. Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн – самка, хотя бы в том смысле, что потомство партеногенетической Всематери наследует все хромосомы от своей родительницы, а она неоспоримо является самкой. Так можно ли считать это трехсантиметровое дитя Всематери живым йони, в каком-то смысле вывернутым наизнанку, выставляющим все влажные и четкие мембраны своих манящих проходов для абсолютной ласки универсально всеохватного моря? Или же она живой орган – облаченный в идеально и тотально принимающее море? Сущность ее непонятна.

На главном спутнике Н’Ю-Атланчи, часто видимом Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн, мелкое пятнышко обозначает крошечную область, где измерения показали бы содержание железа чуть выше среднего, будь кому измерять. На бесплодной поверхности малого спутника Н’Ю-Атланчи находится сломанный и нерабочий аппарат. Аппарат там уже столько же лет, сколько на большем спутнике Н’Ю-Атланчи – развеянное железо, но поскольку на меньшем спутнике нет атмосферы, то и машина эта не заржавела, не разъедена, не разорвана зелеными пальцами терпеливой и необоримой растительности, не разрушена дождем, не раздавлена снегом, не затерта льдом.

Так будет не всегда. Ее ежедневно бомбардируют фотоны солнца Н’Ю-Атланчи NGC7007. Да и излучение далеких светил вдавливает ее в неподатливый камень малого спутника Н’Ю-Атланчи.

На самом деле это гонка, которую мог бы оценить только терпеливый наблюдатель. Возможно, наблюдает Бог. Возможно, он сделал незаконную ставку у букмекера на углу.

Дано: излучение неустанно бьет по нерабочему аппарату, обломку. Сокрушит ли оно металл, истолчет ли стекло, измельчит кристаллы, сотрет схемы, вызовет имплозию, распад молекул, дезорганизацию атомов? Или же малый спутник Н’Ю-Атланчи прервет этот медленный и неудержимый процесс; или же безвоздушная луна будет притягиваться к основной все ближе и ближе, пока не разрушится и не отправит свое мертвое бремя в море Н’Ю-Атланчи или на ее орбиту?

В этой гонке есть и другие участники. Не упадет ли метеороид, размозжив машину вдребезги раньше, чем до ее независимого существования доберется природа? Не появится ли новый разум с двигателем на измученной материи, чтобы забрать трофей? Не испортит ли игру само NGC7007, изжарив все вспышкой до корочки?

Уж лучше Богу делать ставку вдумчиво. Гонка непредсказуема. Задумайтесь. Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн не задумывается. Спорно, что она вообще думает. Она чувствует.

Осязание, обоняние, вкус теперь едины. У нее нет носа. Ее предки давным-давно отказались от ноздрей, от легких; тела их приучились останавливать онтогенез на этапе жаберных щелей. Давным-давно, еще до того, как Всемать обрела свой плодовитый покой в сердцевинном гроте. В свое время – пожалуй, между часом коктейлей и ужином по н’ю-атланчианским меркам, – отказались и от них. Вездесущее море и теплая соль даруют как кислород, так и белок. Некий далекий предок Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн приловчился вытягивать все необходимое питание из окружающей его влаги.

А с этим отпала и необходимость иметь рот.

Остались лишь глаза – большие плоские глаза С’цча, посаженные пропорционально далеко на том, что у предков считалось лицом, глаза, что постепенно тоже перестали отличаться от окружающих тканей, пока их фоточувствительность распределялась, палочки и колбочки возникали тут и там среди теснящихся нервных окончаний, составляющих шкуру каждой С’цча, – а также уши, сохранившие чувствительность, почти неразличимые места по сторонам головы, но и их функция распределялась по поверхности шкуры С’цча, с каждым поколением все больше.

Так Всемать занималась совершенствованием своего потомства – или, возможно, полностью противоположным.

Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн медленно дрейфует под NGC7007, зрительно воспринимая над собой. Звезда над ней зеленая, ярко пылает в желтом небе. Это Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн видела уже не раз. Множество облаков, да; насыщенные моря Н’Ю-Атланчи не освобождены от законов физики. Бог постановил, что воде под ярким солнечным светом должно испаряться и возноситься горе. Воды Н’Ю-Атланчи кротко подчиняются.

Они испаряются, поднимаются, сгущаются вновь, собираются в облака. Облака на Н’Ю-Атланчи – зрелище не повседневное, но Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн видела их не раз. Она трижды видела, как умирает главный спутник. Она видела, слышала, чувствовала на ощупь/вкус/запах дождь. Дождь на Н’Ю-Атланчи еще более редок. Но не из ряда вон.

Дождь на Н’Ю-Атланчи свежий. Соли, белки, свободные аминокислоты, характерные для моря Н’Ю-Атланчи, не испаряются вместе с водой – облака беспримесны, дождь чист. Для любой С’цча дождь – это главная угроза жизни. Холоден тот дождь, пресен, лишен теплой солености, к которой С’цча привыкают с первых движений, лишен питательных примесей, что для С’цча есть жизнь.

Когда-то Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн познала дождь на своей шкуре. Пока она дрейфовала в вечном смирении перед благостным окружением, ее застигло скопище облаков, скрыв свет NGC7007, прервав согревающие лучи, преломив, рассеяв, затеряв, и, когда вдруг похолодало, несмотря на доброе тепло вокруг, Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн познала то, что могло бы считаться страхом, будь в ее нервной системе – сверхразвитой, но столь ограниченной, – код, означающий это чувство или какое угодно другое, кроме бессмысленного содержания.

А затем закапало. Вода над самыми глазами С’цча изменилась, ее визуальная функция сменилась от надежно плоского полуотражателя, через который С’цча единообразно видела спокойное небо и светило того дня. Теперь поверхность рябила, зыбилась, дробилась на неисчислимые формы в постоянном преображении.

Появлялись, расширялись, пересекались, изглаживались впадины; капли вызывали внезапные контакты; отдельный перестук, нарушавший гладь между морем и атмосферой, ударил по ушам Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн – разрозненные взрывы сменились дробью, а потом и ревом, когда число капель на единицу измерения площади в единицу измерения времени выросло из различимого до неопределенного.

Глаза Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн утратили спокойное небо, когда густо сеющие капли разрушили и смутили поле зрения. Ее пронизал холод – пропал питающий комфорт, настало новое отсутствие питательности морской воды вокруг; в состоянии, теоретически напоминающем отчаяние, С’цча привела в неистовое движение свои рудиментарные конечности в сантиметр длиной, оставшиеся от далеких предков.

Бездумно