Новые опасные видения - Харлан Эллисон

помчавшись через незнакомо холодную и безликую жидкость, она раскрутилась на сто восемьдесят градусов вокруг неосознаваемой продольной оси: ее зрение развернулось от темной и бурной поверхности моря, перед распахнутыми плоскими глазами слишком быстро для узнавания пронеслись далекие образы, и, наконец, ее взгляд остановился на преломляющем хрустальном морском дне.

Свет от солнца Н’Ю-Атланчи NGC7007 – зеленый; отраженный цвет небосвода Н’Ю-Атланчи – желтый; облачный оттенок – серый, угрожающий; окраска моря – аквамариновая примесь, насыщенные, яркие, потемневшие от туч и дождя, к тому же отраженные и вдобавок преломленные множеством граней полупрозрачного кристалла. Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн, привычная к виду света, пляшущего на хрустальном дне, теперь, вопреки умноженному числу источников освещения из-за повышенного преломления морской поверхности, взволнованной дождем, все же успокоилась средь зыбких бирюзовых, аквамариновых, голубых, сине-зеленых, желтых, серых столбов и бликов; конечности С’цча прекратили панику, унялись до спокойного, стабильного колебания, более типичного для их движения.

Но Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн все еще угрожала нарастающая концентрация холодной и безвкусной воды, вызванная нескончаемым ливнем. То, что она думала, – допущение в лучшем случае сомнительное; она лишь смутно осознавала себя, почти не отличала тело от окружения, личность – от ареала, ощущения – от их источников.

Маловероятно, что она пришла к решению – то есть конечному продукту логического процесса – сбежать из новой, зловещей стихии, изменившей ее существование, уже притуплявшей ее восприятие и подтачивавшей силы. И все-таки Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн бежала. Трепеща слабыми и непослушными ножками, чтобы толкаться через враждебную среду, работая концами передних конечностей, когда-то в прошлом – ладонями, но теперь размякшими, веслоподобными, не разделенными на пальцы, эта С’цча, не сводя глаз с многогранного преломляющего морского дна, пришла в движение в поисках отверстия на хрустальной поверхности, что подарит спасение от дождевой воды, раскроет подземный грот ноздреватого кристалла, который образовывал множество пещер и опор Н’Ю-Атланчи, а также хранил теплую, знакомую, успокаивающую жидкость – привычный медиум Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн.

Туда и сюда металась С’цча Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн, пока рев ливня давил на уши угрожающей неизбежностью, а от холода и скудности воды цепенела слабая мускулатура конечностей, постепенно немели ее несметные нервные окончания, пока новая вода вытесняла знакомую и теплую, взаимодействуя с эпидермальной тканью, приглушая органы чувств, закорачивая нейронные синапсы, сокращая количество сигналов пропорционально большого нервного кластера Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн.

В конце концов С’цча почуяла впереди маленький неотражающий пятачок, глухое отсутствие реверберирующего хрустального света, не иначе как обозначающее проем в морском дне. Из последних сил, с угасающими чувствами, она силилась вперед, приближалась, оказалась, наконец, над узким отверстием. Развернула свои веслоподобные гибкие лопаточки, тем самым затормозив рассекающее поступательное движение, и на миг зависла над отверстием в кристаллическом дне, приблизительно круглой формы.

В недрах она видела намного хуже – ее глаза акклиматизировались к сиянию верхнего слоя планеты, сравнительно яркому в отличие от вторичных гротов даже при затемнении из-за туч и водопада. Помешкав лишь ненадолго, как будто собирая необходимую решимость, С’цча потянулась передними конечностями вниз, к отверстию в морском дне, словно хотела объять жидкую сердцевину планеты, потом отстранилась, вверх, одновременно скрещивая ножки и проталкиваясь через холодную чужеродную воду, словно упираясь в стену, переходя в положение, перпендикулярное выпуклой поверхности планеты, затем опустила голову вниз и устремилась вглубь с широкими взмахами рук, отталкиваясь из нового холодного мира серости, из враждебной пресноводной скупости в сравнительную мглу, в теплую и питательную соленость подземных гротов, словно бы в обратных родах при тазовом предлежании: новорожденная, тоскующая по уютной внутренней тьме, желающая родиться обратно, зародыш, вцепившийся в себя, круглый, обращенный внутрь, в безопасности, не осознающий себя, нетронутый, незнающий, недвижный.

Она не потеряла сознание. Спорно, что у нее вообще имелось сознание. Она чувствовала и реагировала. Нырнув в шахту внешней кристаллической коры Н’Ю-Атланчи в бегстве от беспощадного мороза и лишений пресной воды, Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн стала чувствовать хуже; по мере спуска в глубокие пласты, где тепло и питательные ингредиенты Н’Ю-Атланчи сменили дождевую воду и окутали С’цча, неглубоко проникая в ее ткани, восполняя, восстанавливая, утешая, дитя Всематери успокоилось, чувства вернули полное восприятие и остроту, мускулатура – прежнюю силу и подвижность.

Здесь, в верхнем преломляющем гроте планеты, нежась в теплой влаге, Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн пассивно дрейфовала: последний кинетический остаток ее бегства теперь перешел в медленное горизонтальное вращение, придававшее телу ленивое движение, отчего картины кристаллов наверху и кристаллов внизу чередовались с заполненными морской водой широкими коридорами – потолки из кристаллов и полы из кристаллов, без стен, бесконечно длинные и тянущиеся во всех направлениях. С неба падал дневной свет, просачиваясь сначала через нехарактерные дождевые тучи Н’Ю-Атланчи, затем окрашиваясь и растворяясь в морской воде, после чего дробился, рассеивался, разбрасывался в самых разных направлениях на верхнем кристальном слое планеты, под которым и плыла С’цча, медленно вращаясь после побега от дождя.

Через другие отверстия в кристалле проникали остальные С’цча. Те, кого редкий ливень застиг вдали от укрытий, кого подвела рефлекторная реакция на угрозы, уже, растворяясь, возвращали химические вещества водам, чтобы в дальнейшем питать других детей Всематери. Предположительно, часть их соли, часть кислот, одна-другая медленно разлагающиеся органические молекулы могли по прихоти течений, с помощью или помехами случая в пути по птолемейски прослоенной сфере, достичь и самой глубоко погребенной Всематери, могли усвоиться ее плодовитой протоплазмой, могли, в свою очередь, родиться заново, новыми С’цча – воскрешенными, реинкарнированными, бессмертными.

Тогда как С’цча верхнего грота – эти неисчислимые неоакватики, привычные к мерцающему сиянию преломленных кристаллических лучей с высот, сияюще раздробленных внизу, – а также новоприбывшие в эту последнюю ледяную пещеру после долгой вольготной миграции вверх из грота Всематери, в одном финальном усилии от немого и непонимающего плоского взгляда на дневную звезду и ночные звезды, главную луну и меньшие луны – дом и могилу неведомых явлений, – все они и вдобавок такие же беженцы, как Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн с товарищами, разделили сей жидкий приют.

Зашебуршались воспоминания. Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн узнала грот – уже была здесь раньше, неведомое время назад, но достаточно давно, чтобы увидеть за жизнь, как большая луна умирает трижды. Она побывала здесь, когда приближалась к поверхности Н’Ю-Атланчи в завершение собственного путешествия к морю, к миру.

Дрейфующая, воспринимающая, медленно вращающаяся, пока перед большими глазами нескончаемо сменялись огни наверху и внизу, Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн – неблагодарный благоприобретатель случайности. В своем плавании, отвлекаясь на кристаллические вспышки, она встречает маленькое плавучее создание: длиннее своей ширины, приблизительно цилиндрическое, о четырех конечностях, мягкое, с головой на одном конце, с плоскими глазами, почти без ушей, густо насыщенное нервами, плавучее, блаженствующее, неосознающее – С’цча.

Они созерцают друг друга. Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн медленно колышет конечностями, неторопливо и без осознанного намерения направляясь к сестрице. Точно так же вторая, скользя через морскую воду, толкаясь хрящеватыми лопаточками, неопределенно