Новые опасные видения - Харлан Эллисон

– Как видите…

Трюдо замолчал. Замолчало и устройство, потом повторило тембром выше:

– Как видите. – Еще выше: – Как видите. – И еще: – Как видите…

Трюдо быстро подошел и отключил аудиовывод.

– Как видите, – начал он опять, – мы получаем данные обо всем, что слышит или видит подопытный. Со звуком еще есть трудности, но они устранимы, если унести динамик подальше.

Так или иначе, – продолжил он, – функционирование органов чувств – это лишь часть нашего успеха. Смотрите.

Он подошел к самой койке.

– Подними руку, – скомандовал он. Тело подняло руку. – Сядь!

Создание на кровати сдвинуло ноги к краю матраса, оттолкнулось разными руками, подождало.

– Встань, – сказал Трюдо. Создание оттолкнулось от койки и встало, пошатываясь, рядом. Гонкур видел, как на экране в зависимости от движения мертво-живых глаз возникают то он, то Трюдо, то палата.

– Довольно, – попросил Гонкур.

– Лечь, – приказал Трюдо. Создание с его помощью неуклюже улеглось обратно в койку. Когда оно успокоилось на спине, на экране на миг застыл потолок, а потом все снова залило серо-зеленым цветом – опустились веки.

На обратном пути в свой кабинет Гонкур сказал Трюдо:

– Весьма впечатляюще. Придется лишить рабочих рук кого-то другого, но я таки раздобуду вам людей и средства.

– Благодарю, – сказал Трюдо. – Я уверен, что у нас все получится, сэр.

– Ничуть не сомневаюсь, – отозвался Гонкур. Вернувшись в кабинет один, он снова достал из кармана трубку.

Календарь листаеца.

Чет приключаеца.

Гордон Лестер Уоллес III (уж сам сержант, межпроч) с унылым видом тащит красную пыль по красивому кабинету. – Лануш, – говорит он главнюку, – бывайте.

Друг наш Горди да приятель его Адам А. Айкен переходят краснопыльный двор Фот-Сили-Мэй, город Летохатчи, Независимая Планета Нов-Алабама, губернатор Юджин Янгермен; бесцельно бредут в сторону Сержантского клуба, попинывая камешки, поплевывая да посвистывая под соответственные носы строго неофициальный гимн Форт-Сили-Мэй.

Адам, он такой – Горд, а как жеж «Джимми О»? Тыш вроде хотел в звездофлот, расшибать бошки ниграсвинам на Нов-Гаити?

Горд, он такой – Ухммм – или навродь тово, переняв немногословие у одного друга, который останется неназванным (раз уж так повелось до сих пор).

Горд – он армеец неплохой, если по нраву армейцы, а коль нет – закройте глаза, он сам уйдет. Вместе с Адамом А. Айкеном. Во всяк случае Горди нахватался речевых привычек у свово приятеля и сначала мало че говорит, но Адам, он такой никак не унимается – Ну, Горди, ну? То слетал, а то терь вернулся, че так? Большая космическая битва? Поубивал хоть нигр-то? Повидал Нов-Гаити? Потрахал там нигробап?

Горд, он хоть привычек нахватался, но сам будет чиаэк не упрямый. – Ухммм – это тоже ответ, но терь Горд поддается, вот она, его слабость, поддается и такой – Нуда, слетали, ага, на «Джимми О» и все такое прочее, видали корабли нигр: пару видали, пару сшибли. А они нас. И вернулись.

Молца, Гордон Лестер Уоллес III. Не так хорошо, как отвечал бы тот, другой, но всештаки молца.

Горд останавливается и глядит в пыль (ну и в траву тоже, есть тут и трава, не так штоб газонокосильщики работали круглый год, но самзнаете, как оно с личсоставом на армейском посту, народу куча, а делать нехрен, вот главнюк и шлет иногда косить пыль – коль попадешь в пылекосильный наряд и думаешь, что глупости это, ты лучше варежку закрой и коси).

Больше Горд ниче не грит.

Адам А. Айкен, он такой – Плохо там, Горд?

Горд, он такой помалкивает, но смотрит ему терь в лицо, в глаза самые смотрит, и взгляд у него, прямскажем, нехороший.

Но Адам не унимается, очень-преочень красноречивый. – Ась? – грит.

Горд, он такой – Ниче хорошего, Адам, по-мойму, проиграли мы. Как минимум мы свалили домой. Терь Старик Джин созывает все дружеские планеты в Лето. Тебеш тоже наряд достался?

Адам грит, что да.

Они топают по ступенькам Сержантского клуба и стильно вплывают в разъезжающиеся двери, находят столик и примощают зад.– Подкинемка на «Каменную стену»[216] – грит Адам. Из его протертой серости показывается холеная англосаксонская рука с монетой в пятьдесят хлопков. Пыц ее в воздух, и она падает на стол с удручающим бдзынь да пару раз прокручивается, ложится картинкой коробочки хлопка да тисненным цифирью 50 вверх.

Горди пытает удачу, ему выпадает лыбящийся портрет какого-то стародавнего пердуна, и эт ему идти за пенным.

Много добрых пенных спустя Горд да Адам стильно выплывают обратно из дверей Сержантского клуба. Один отрыгивает, и оба не знают кто.

Два добрых породистых южанских нов-алабамских унтер-офицера космической пехоты запинаются, цепляясь друг за дружку, до казарм – и в люлю.

Кто б ни отрыгнул тогда, второй отрыгивает сейчас, такшо в расчете. Вот и славно: никто не отстает, никто не обгоняет.

Отбой, глаза закрыты, стоит хрып и соп и Нов-Алабама вертится вокруг стар-доброй оси.

Крутятся стрелки часов.

Алкан шибает светом через сетчатые стопстекловые окна – Гордону будильник лучше Алкана не нужон. Сам будит всех & завтрак & обратно в казармы & плюнуть & растереть & влезть в новую серость & наружу & стройсь & перекличка & направо-равняйсь & марш & развод & доклад.

Приказ капитана Кэла Коберли: всем на автобус & по красному проселку, вращая гироскопами, в Лето.

Летохачская Ратуша – место проведения межпланетной конференции. Вау! Неонеоклассическая архитектура, фронтоны & портики, колонны & террасы & ступеньки & в переде (можете поверить? эт проверка, есчо) конфедератский мурмуриал, какой-то бородатый старый хрыч на старом коне несет старый флаг в какую-то старую битву на какой-то старой планете кто знает где или зачем?

Нов-алабамские коспехи выстраиваются в почетный караул, два ряда лицом друг к дружке (еееее ток гляньте на эту рожу напротив Горда!) все в старой традиционной серости со сверк-медными пуговицами & толпу селюков (видали того старого толстопуза что жамкает кобылку?) удерживает городская полиция.

Городская полиция, ты подумай! Белые защитные шлемы да сверк-зеленые непроглядные очки на пол-лица полицаев, подбородные ремешки чтоб стар-добрый красивый шлем не свалился со стар-доброго красавца. Бачки да черные кожанки с патриотическими лозунгами (Вспрянем вновь![217] Нет кровосмешению! ((Почти не влезает.)) Никада! Закон-порядок!.. и прочая патриотика) серебристые заклепки у десанта медные у сержантов золотые у медных лбов.

Узкие штанцы, оч-преоч тесные & большущие блестящие сапожищи, дубинки & баллончики с репеллентом от насекомых (или ну чем-то). Да парни без скрипа шагу ступить не могут.

Копы держат в узде местную селюковщину (в гражданском & большой но ожидаемой пропорции пустопуговной армейской серости), прикрывая коспехов, а коспехи держат в узде всех каво ни попади, прикрывая официальных полномочных дипломатических представителей дружеских планет.

Подкатывает на джип-гирокаре первая делегация, сирены воют, красномигалки сверкают, рации трещат, гирокар встает на красном проселке промеж мурмуриала & Ратуши & посол спешается. Высокий & бледный, в белой фланели & широкополой