"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

К Ильчукам Астахов заехал в середине июня, в тридцать шестой раз, и застал их вдвоём — Ксюша уехала на практику.

— У неё практика на мосту, — сказал Ильчук с гордостью, которую даже не пытался скрыть. — Настоящем. Через Волоцк, реконструкция.

— Поздравляю.

— Я к ней ездил в воскресенье, — сказал он. — Стоял на берегу и смотрел, как она в каске ходит.

Марина принесла чай и села с ними, чего раньше не делала.

— Михаил Сергеевич, — сказала она. — Я вас спрошу, а вы не отвечайте, если нельзя.

— Спрашивайте.

— Вы к нам ходите три с половиной года, — сказала Марина. — Я вас никогда ни о чём не спрашивала, я вам в позапрошлом году сказала почему.

— Помню.

— А теперь спрошу одно, — сказала она. — С вами всё хорошо?

Астахов поставил кружку.

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что вы похудели и у вас руки другие, — сказала Марина. — Я в магазине двадцать лет за прилавком, я по рукам вижу.

Астахов помолчал.

— У меня непростой год, — сказал он.

— Это я и так вижу, — сказала Марина. — Я спрашиваю: вам есть куда прийти?

— В смысле?

— В прямом, — сказала она. — Вот вы к нам ходите. А к вам кто ходит?

Астахов подумал.

— Брат, — сказал он. — По субботам.

— А ещё?

— Напарник.

— Это работа, — сказала Марина.

Она встала и отнесла кружки в раковину.

— Вы приезжайте не по расписанию, — сказала она оттуда. — Я знаю, у вас там раз в две недели. Вы приезжайте просто так, когда плохо. Я вам пирог сделаю.

Ильчук сидел молча и крутил в пальцах карандаш.

— Она права, — сказал он, когда жена вышла. — Только она не знает главного.

— Чего?

— Что вы всё равно не приедете, — сказал Ильчук. — Потому что вы к нам ходите как на службу, и если вы приедете просто так, вам придётся признать, что вы к нам ходите не только затем.

Глава 59. Тавро на Кедрина

Убийство Русановой раскрыли двадцатого июня, и раскрыл его Дробот.

Астахов узнал об этом в курилке, от него же.

— Сосед, — сказал Дробот. — Из тридцать восьмой. Сироткин Виталий, двадцать шесть лет.

— Мотив?

— Смешно сказать. — Дробот затянулся. — Он у неё воровал.

— Что?

— Всё, — сказал Дробот. — Она с работы носила просрочку, ей давали списанное — йогурты, сыр, кур. Она это ставила в общий тамбур в холодильник, у них там на площадке старый холодильник стоит с девяностых, они его как кладовку используют.

— И?

— И он у неё оттуда таскал, — сказал Дробот. — Полгода. Она заметила, повесила замок. Он снял. Она повесила второй и написала записку.

— Какую?

— «Виталий, я всё знаю, верни ключ или пойду в полицию», — сказал Дробот. — Записка у него дома под матрасом лежала, представляешь? Он её хранил.

Он бросил окурок.

— Он её встретил на лестнице в ноль сорок, — сказал он. — Он там ждал, я по подъездной камере восстановил, он сорок минут стоял на площадке между вторым и третьим.

— И что?

— И начал говорить, — сказал Дробот. — Она пошла мимо. Он схватил её за руку, она вырвалась, он ударил.

— Чем?

— Замком, — сказал Дробот. — Тем самым, который она повесила и который он снял. У него в кармане был.

Он застегнул куртку.

— Двадцать шесть лет, — сказал он. — Работает на складе, живёт с матерью. Ни одного привода. Я его два часа допрашивал и он всё время повторял: «я не хотел, я хотел объяснить».

Он посмотрел на Астахова.

— Слушай, — сказал Дробот. — А ты чего в это дело влез, кстати?

— Свидетель.

— Гаевой?

— Гаевой.

Дробот махнул рукой.

— Он не при делах, — сказал он. — Я, знаешь, чувствовал себя дураком: у меня единственный свидетель — псих, а взял я в итоге по холодильнику.

— Он не псих.

— Астахов, он мне рассказывал, что у мужика лицо шевелилось.

— Он видел двоих, — сказал Астахов.

Дробот остановился.

— В смысле?

— В прямом, — сказал Астахов. — На лестнице в ноль пятьдесят было двое: тот, кто спускался, и тот, кто поднимался. Он их спутал.

— С чего ты взял?

— С того, что Сироткин — с третьего этажа, — сказал Астахов. — Он не мог идти вниз мимо второго, если он живёт выше и убегал к себе.

Дробот открыл рот.

— Твою ж... — сказал он и полез в телефон. — Слушай, а ведь правда. Он же наверх пошёл, я по камере вижу — он в тридцать восьмую зашёл через минуту.

— Значит, вниз шёл кто-то другой.

— Кто?

— Не знаю, — сказал Астахов. — И ты не узнаешь, и в дело это не пойдёт, потому что у тебя есть Сироткин, замок и признание.

Дробот смотрел на него.

— И ты мне это говоришь зачем?

— Чтобы ты не считал свидетеля психом, — сказал Астахов.

Тавро появилось двадцать четвёртого июня.

Астахов нашёл его сам — он с начала месяца проверял двор на Кедрина, сорок, дважды в неделю, обходя все столбы, трансформаторную будку, торцы гаражей и ограду детской площадки.

Двадцать первого ничего не было.

Двадцать четвёртого, в двадцать минут одиннадцатого вечера, на бетонном столбе у четвёртого подъезда, с той стороны, которая смотрит на глухую стену магазина, появились три косые насечки.

Свежие. Бетон в глубине светлый, крошка ещё держится.

Астахов стоял и смотрел на них минуту.

Потом он поднялся на четвёртый этаж и позвонил в квартиру Гаевого.

Тот открыл в футболке, с телефоном в руке.

— Роман Валентинович. Собирайтесь.

— Что?

— Собирайтесь, — сказал Астахов. — Документы, лекарства, зарядка, собака. Десять минут.

— Куда?

— В Ключи. Там дом, туда никто не ходит.

Гаевой посмотрел на него, и Астахов увидел, как за двадцать дней спокойной жизни человек снова стал тем, кем был в мае.

— Значит, всё-таки, — сказал Гаевой.

— Десять минут.

Они уехали в одиннадцать.

Астахов ждал их три ночи.

Он оставил в квартире Гаевого свет