Товарищ "Чума" 13 - lanpirot

Перевозчик не прощался и не смотрел назад. Он исчезал стремительно, с явной опаской, будто беглец. Здесь, в мире живых, в этом холодном осеннем воздухе, его могущество таяло, как утренний туман. Он был здесь всего лишь гостем, нежеланным и уязвимым, и каждый лишний миг на границе миров грозил ему серьёзными неприятностями.

Харон мощно работал веслом, словно заправский гребец-олимпиец на каноэ, и его челн не плыл, а буквально летел над водой, словно невесомая тень, пока резко не провалился в неё. Тёмная речная вода сомкнулась над ним без единого всплеска, не оставив даже намёка на то, что здесь произошло.

Берия остался один. Тишина, наступившая после исчезновения Лодочника, была зловещей. Даже ветер в соснах замер. Он сделал шаг по шатким доскам к берегу, но нога внезапно провалилась сквозь прогнившее дерево по щиколотку. Нарком попытался выдернуть её, и в этот миг из-за стволов вековых сосен, что стеной стояли на берегу, вылетела призрачная тень.

Она была похожа на клубящееся облако пепла, сквозь которое проступали едва уловимые гротескные черты. Тень бешено пронеслась под причалом, и там, где секунду назад исчезла лодка Харона, вода на мгновение «вскипела». Дух-защитник опоздала — вероломный нарушитель границ поместья уже успел смыться. Но внимание Пескоройки тут же переключилось на того, кто остался.

Лаврентий Павлович только и успел, что выхватить ногу из дыры, как доски причала взлетели в воздух. Мощный удар сбил его и выбросил на берег. Он грузно рухнул на колени, ощутив во рту привкус крови от прикушенного языка. Но прежде, чем он успел подняться, что-то холодное и невероятно сильное обвилось вокруг его талии и груди. Это было похоже на гибкое мускулистое щупальце, либо «оживший корень», выросший прямо из земли.

Наркома грубо оторвали от берега и с силой, ломающей рёбра, потащили прочь от воды, к тёмному фасаду усадьбы. Мир превратился в мелькание перед глазами тёмных стволов сосен и невыносимого давления, выжимающего воздух из лёгких. Он пытался крикнуть, но мог только хрипеть. Задыхаясь, Берия бился в железной хватке, его пальцы бессильно скользили по твердой слизистой плоти.

Дух протащил его по мокрой траве, через кусты шиповника, исцарапавшие ему лицо и руки, и с размаху швырнул к основанию гранитного крыльца усадьбы. Удар о камень отозвался огненной болью в плече. Щупальце (или корень) разжалось и скользнуло обратно в землю, которая сомкнулась над ним без следа.

Лаврентий Павлович лежал на холодных камнях, судорожно глотая воздух, весь в грязи, царапинах и собственной крови. Над ним высился тёмный особняк. А вокруг снова стояла та же звенящая и давящая на мозг тишина. Дух исчез, сделав своё дело — доставил незваного гостя к порогу. Теперь всё было в руках хозяина этого места — Вольги Богдановича Перовского, князя-мертвеца, пра-пра-пра- и еще сколько-то там прадеда товарища Чумы.

И в этот самый миг тяжёлая дубовая дверь особняка беззвучно отворилась. Из темного пространства особняка на порог вышел невысокий сухощавый (скорее, высушенный до состояния воблы под пиво) старик. Он был облачён в некогда дорогой камзол лазоревого цвета, шитый золотыми нитями. Берия не очень разбирался в средневековой моде, но одежонка на живом мертвеце была времен царствования, наверное, Петра Первого.

Пуговицы на его тронутом плесенью камзоле тоже поблескивали золотом и переливались вставками из драгоценных камней. Штаны были короткие, типа бриджи, застегнутые под коленями, из которых торчали ярко-красные шелковые чулки.

На голове старика была нахлобучена треуголка, лихо сдвинутая на затылок практически полностью лишённого волос черепа. Костлявые пальцы его рук были унизаны массивные перстнями. Но больше всего Берию поразили его черные башмаки на высоком каблуке красного цвета и с такой же красной подошвой.

Они были украшены золотой пряжкой выдающихся размеров с россыпью мелких драгоценных камней, подобранных в тон пуговицам, и являлись настоящим произведением ювелирного искусства. Лицо же мертвеца, испещрённое глубокими морщинами, напоминало старый треснувший пергамент, но глаза, холодные и пронзительные, как ледяные осколки, горели странным, неживым светом.

Вольга Богданович остановился на верхней ступени крыльца, скрестив руки на груди. Его взгляд, тяжёлый и изучающий, скользнул по обмякшему телу Лаврентия Павловича, не выражая ни удивления, ни гнева, лишь холодное, отстранённое любопытство, с каким взирают на случайно занесённую в дом букашку.

— И чего ради, вы потревожили мой покой, сударь? — раздался его сухой надтреснутый голос. В нём не было ни капли тепла, лишь лёгкая усталость и хрип, весьма похожий на скрип старого дерева.

Мертвец, как будто, даже и не ждал ответа. Процокав по ступеням каблуками свих замечательных штиблет, князь Перовский наклонился над Берией, и Лаврентий Павлович почувствовал, как по его телу пробежал ледяной озноб. Близость князя-мертвеца была осязаемой, как прикосновение к холодному могильному камню.

— Что вы делаете на моей земле, любезный? — излишне вежливо поинтересовался князь, всматриваясь в залитое кровью и грязью лицо народного комиссара внутренних дел СССР. — И как сюда попали, преодолев защиту Пескоройки? — Он выпрямился, и его тень накрыла Берию. — Хотите или нет, — в негромком шелестящем голосе мертвеца прозвучала сталь, — но вам придётся дать объяснения…

Берия попытался приподняться, но острая боль в плече и ребрах, возможно раздавленных крепкими объятиями духа, заставила его сдавленно охнуть и снова рухнуть на холодный гранит. В глазах потемнело.

— Я… — с трудом выдохнул он, язык его тоже не слушался. — Нуж… но… — Вот и всё, что сумел выдавить нарком на этот раз.

— Не густо же ты сказал, любезный, — вновь произнёс мертвец, неожиданно перейдя на «ты». — А теперь послушай меня: защита Пескоройки была нерушима веками, — продолжил Перовский, погрозив Берии пальцем, а его перстни дробно простучали по худым костяшкам. — Ни одна живая душа не могла просочиться сквозь нее. Если только… — он снова наклонился, и Берию вновь пронзил леденящий спазм. — Кто тебя прислал? Кто указал путь? Кто провёл? — Неожиданно воздух рядом с мертвым князем замерцал, а мертвец замер, как будто к чему-то прислушиваясь.

Даже находясь в таком плачевном состоянии, Берия сумел сообразить, что хозяин поместья общается со своим Духом-защитником — Пескоройкой. Про неё Лаврентию Павловичу рассказали Глория с Черномором.

— Кто? Харон? Опять этот клятый лодочник без всякого зазрения совести проник в мою вотчину! — Голос князя Перовского, до этого сухой и шелестящий, внезапно стал громким и раскатистым, от которого даже вздрогнула земля. Мертвые глаза загорелись зелёным, фосфоресцирующим огнём. — Так это он⁈ Он приволок тебя сюда, а сам трусливо сбежал⁈ Отвечай!

Берия, всё ещё пытаясь справиться с болью в