Товарищ "Чума" 13 - lanpirot

я уговорил капитана Нагльфара вернуться сюда. Он не хотел, но… Всадники вновь возродились, и наш мир стоит на пороге Армагеддона, — твёрдо произнес Берия. Он нервно снял пенсне и принялся методично протирать стёкла платком. — Помогите, и мы тут же уйдём!

— А мне что с того, что ваш долбанный мир наконец-то примет заслуженную кару? Мне даже лучше — я, наконец-то, смогу спокойно отдохнуть…

Глория, до этого притихшая, весело хихикнула:

— А оно тебе нужно, старичок? Ты думаешь, что вечный покой — это благо?

— А ты думаешь иначе, ведьма? — изумился лодочник.

— Ну ты сам прикинь, Харон: ну, отдохнешь ты день-два-год… Столетие, наконец, и тебе это наскучит. Начнёшь сходить с ума от безделья… Поверь, у меня был подобный опыт, и ничем хорошим это не закончилось. Взгляни на никчёмные души в Лимбе — вот твоё будущее, если мир будет разрушен, а ты утратишь своё истинное место! Ведь это — твое призвание, о великий и вечно старый Харон! — произнесла она с величайшим почтением.

— Хм, — задумался старикан. — Никогда не думал об этом в таком ключе…

— А ты подумай, что будешь делать, когда тебе наскучит вечный… да-да, действительно вечный покой? Так что не упрямься, старичок, и помоги нам. Мы ведь не просто так сюда припёрлись.

Харон медленно перевел свой взгляд на Нагльфар, на его мертвую команду, на пассажиров и его капитана. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на задумчивость.

— И что вам от меня нужно? — спустя некоторое время прокаркал лодочник. — Я перевожу души. Это моё призвание, мой долг. И мне нет дела до ваших войн, долгов и желаний…

— Так мы и просим тебя о том же, — произнёс Черномор, — доставь в одно определённое место всего лишь одну душу… Правда, находящуюся в еще живом теле…

Харон замер. Казалось, само болото перестало булькать, прислушиваясь к этой дерзкому предложению.

— Я не вожу живых! — отрубил он.

— Да что ты? — усмехнулся Черномор. — Мне помнится, кто-то совсем недавно перевозил одного живого.

— Нет, это другое! — тут же возразил Харон. — Он подменил меня на целые сутки!

— Так и я готов! — выступил вперед Берия. — Хоть на двое суток!

— Ты? — Старый лодочник хрипло рассмеялся. — Безумие и отвага? Люблю таких! — Он впился своими горящими глазами в бледное лицо наркома. — Коммунист-революционер из Советского Союза? — неожиданно точно констатировал он.

— Да, коммунист! — Берия выпятил вперед подбородок. — И жизни своей для мировой победы революции не пожалею!

— Ха-ха, — весело рассмеялся Харон. — Я вашего брата за версту чую! С вами и в Аду не соскучишься! Веселее только анархисты!

Харон перестал смеяться так же внезапно, как и начал. Его рубиновые глаза снова стали холодными и пронзительными, вновь впиваясь в лицо наркома. Лаврентий Павлович слегка суетливо нацепил пенсне обратно на нос, и судорожно сжал в кармане платок.

— Ладно, коммунист, — постучал костлявым пальцем по краю лодки Харон. — Твоя решимость даже забавляет. Но порулить своим кимбием я тебе не дам! Тебя же сожрут примерно через… сразу! — Он вновь визгливо заржал, трясясь всем своим тощим и давно не мытым телом.

— Плевать! — вспылил нарком, после такого явного презрения к его возможностям. — Помогите мне выполнить задание, а после — пусть жрут, если не подавятся!

— Помоги ему, мудрый Харон! — неожиданно вписалась за наркома Глория. — И мы с Черномором будем тебе должны!

— Я подумаю… — фыркнул старик, но после последних слов его лицо вновь стало серьёзным. — Так куда же вы собрались этого коммуниста отправлять? — его взгляд скользнул по лицам собравшихся, задерживаясь на Черноморе. — Неужели это нельзя провернуть в мире живых?

— В поместье князей Перовских — в Пескоройку, — отчеканил бородач, и слова повисли в тяжёлом, болотном воздухе. — Ты ведь не так давно там появлялся. Будь другом, сгоняй еще раз! — попросил он. — Очень выручишь!

Наступила тишина, нарушаемая лишь звуком лопающихся болотных пузырей. Рубиновые глаза Харона вспыхнули еще ярче.

— В Пескоройку? — Лодочник скривил тонкогубый рот в подобии усмешки. — Это не ко мне — я уже исчерпал лимит перемещений в мир живых на сто лет вперед. Ищите другого перевозчика.

— Другого нет, Харон! — голос Глории прозвучал твёрдо. — Только ты можешь провести лодку сквозь пелены миров и доставить его точно к месту. Ты же — сам Великий Харон! Для тебя нет преград между мирами!

— Думаешь, лесть тебе поможет, ведьма? — проскрипел старик. — Хотя, признаюсь, она приятна моим ушам. Но я — проводник душ, а не извозчик для живых! Нет! И точка!

— Но ты же возил живых, — напомнила ему Глория.

— Пару раз, да и то — это были величайшие герои! — отмахнулся от её доводов лодочник.

Казалось, переговоры зашли в тупик. Берия сжал кулаки, готовый к отчаянному спору. Но Черномор поднял руку, останавливая его. Он не сводил взгляда с перевозчика.

— А если… не как живого? — тихо, но внятно произнёс капитан. — А если ты его повезёшь, как душу? Ты перевозишь его в Пескоройку, а затем — обратно. Как тебе такой вариант? Приемлем?

Берия судорожно сглотнул, но промолчал. Сейчас он был готов на всё, ради спасения самого мира. Если он сумеет выполнить эту миссию, его имя потомки будут помнить в веках.

Харон замер. Его горящие глаза сузились до щелочек.

— Ты готов умереть, смертный, чтобы туда попасть? — прошипел он, и в его голосе уже не было прежнего пренебрежения, лишь глубокая заинтересованность.

— Готов! — не колеблясь ответил Лаврентий Павлович. — Я уже об этом говорил.

Харон медленно обвёл взглядом свою утлую ладью, зачем-то потрогал весло, обросшее тиной. Он снова посмотрел на Берию — маленького, упрямого человека с горящими глазами, готового на всё ради цели. Такой решимости грех было не помочь.

— Ладно, — внезапно согласился Харон. — Садись, коммунист — живого довезу!

— По гроб жизни тебе обязан буду! — воскликнул Лаврентий Павлович, ловко спускаясь в лодку по ставшему уже привычным костяному трапу.

— Будешь-будешь! Куды ж ты денесси! — усмехнулся лодочник.

Он оттолкнул веслом от обшивки Нагльфара, и его лодка бесшумно заскользила по болоту, унося в густой туман пассажира в облике живого человека в самое сердце мира мёртвых, чтобы вынырнуть уже в мире живых — у старой княжеской усадьбы по имени Пескоройка.

— А вы валите отсюда! — не оборачиваясь прокричал Харон. — Я его обратно не повезу — так что можете не ждать этого бедолагу!

— Что ж, — хрипло произнес Лаврентий Павлович, поправляя пенсне на переносице, которые уже заляпались болотной жижей с весла лодочника, — значит, доберусь сам.

Лодка бесшумно скользила вглубь молочно-белой пелены с отвратительным гнилостным запахом, от которого Лаврентия Павловича постоянно подташнивало. На палубе корабля он еще как-то