Товарищ "Чума" 13 - lanpirot

желающей и вечно шепчущей толпы. Для настоящего революционера с горячим сердцем, каким, несомненно являлся товарищ нарком, такое существование вызывало настоящий душевный трепет.

— Смотрите, — без эмоций произнесла Глория, указывая на берег, — и смотрите внимательно. Это — удел простых обывателей. Ни великого зла, ни великого добра. Вечное ожидание в очереди, которая никуда не движется.

Нагльфар, не замедляя хода, проследовал дальше, оставляя это царство забвения за кормой. Пейзаж за бортом начал медленно меняться. Вода в Стиксе стала гуще, темнее, приобретая цвет старой крови и гниющей листвы. Берега пошли низкие, топкие, поросшие чахлым, искривлённым тростником с острыми, как бритва, листьями и скрюченными деревьями с черными, скользкими стволами.

Воздух, прежде нейтральный, наполнился тяжёлым, сладковато-гнилостным запахом болота, смрадом тления и серы. Серая пелена неба сменилась зеленовато-багровой мглой, в которой копошилось что-то невидимое. Вода то и дело расходилась рядами пузырей, и на поверхности показывались спины или щупальца неведомых тварей.

— Стигийские болота, — мрачно бросил Черномор. — Приготовьтесь — некоторые обитатели этой клоаки слишком наглые и голодные.

Впереди показалась обширная территория, утопающая в чёрной, пузырящейся жиже. Из тёмной воды торчали обломки каких-то гигантских животных. Время от времени на поверхности расходились круги, и что-то большое и склизкое медленно и лениво переплывало с места на место под слоем вонючей жижи. Еще в мутной воде мелькали тени, движущиеся с неестественной, пугающей скоростью.

Том Бомбадил, наконец, снял свой цилиндр и замер в напряженной позе, его обычная беспечность куда-то испарилась. Глория что-то шептала, и вокруг её пальцев закружились бледные огоньки защитных чар. Лаврентий Павлович невольно поднес к носу платок, пытаясь заглушить удушающий запах. Теперь он понял, что ему пыталась растолковать ведьма во всей их полноте.

Обычный смертный действительно не имел здесь ни единого шанса выжить. Каждая тень в воде, каждый шевельнувшийся в гнилом тумане силуэт источали древнюю голодную злобу. И единственным щитом от них был этот фантастический корабль и его мёртвая команда.

Вдали, на единственном твёрдом клочке земли, показалась полуразрушенная, древняя пристань.

Черномор, стоящий у штурвала, хмуро указал на неё пальцем.

— Вон там его и будем ждать. Это переправа старого Харона.

— Приготовьтесь, товарищ нарком, — хихикнула в кулачок Глория. — Скоро увидите то, о чём в ваших учебниках по диалектическому материализму даже намёка нет.

— Да там, собственно, и про Нагльфар ничего не написано, — поддержал шутку Берия. — А долго придётся ждать?

Корабль, обдав пристань брызгами липкой, чёрной жижи, с глухим скрежетом пришвартовался у полуразрушенных свай. Мертвая команда замерла, уставившись в багровую муть пустыми глазницами. На палубе воцарилась тишина, нарушаемая лишь бульканьем болота и далёкими, леденящими душу воплями.

— Не знаю, — честно ответил Черномор, пожав плечами. — Он может появиться через мгновение, а может лет через сто. Время здесь течёт иначе… Или не течёт вовсе.

Лаврентий Павлович молча кивнул, с отвращением глядя на пузырящуюся жижу, в которой что-то шевелилось. Он чувствовал себя как на самой опасной операции, но вместо бандитов и контрреволюционеров, в этом болоте на тебя смотрела сама Вечность, и в её глазах не было ни капли человечности.

— Ждать, так ждать, — буркнул он, поправляя пенсне и с тоской думая о крепком табаке и горячем чае. — Главное, чтобы это ожидание не стало для нас подобием Асфоделевых лугов.

Том Бомбадил, обычно такой беззаботный, прислонился к переборке, и в его глазах мелькнула тень, казавшаяся совершенно невозможной для вечного жизнелюба.

— Это место… оно высасывает все краски, все мысли, — тихо произнёс он. — Даже слова застревают в горле…

— В Аду слова не нужны, — мрачно согласился Черномор, не отрывая взгляда от багровой мути. — Всё уже и так давно сказано. Здесь можно только ждать. И бояться.

Время текло странно. Субъективно казалось, что прошли часы, но тени не удлинились, а проклятое солнце (если оно вообще было) не сдвинулось с места. Бульканье и чавканье болота, прерываемое тоскливыми воплями, действовало на нервы. Лаврентий Павлович, в общем-то, привыкший ждать, чувствовал, как эта бесцельная пауза начинает разъедать его волю. Он нервно постукивал пальцем по поручню, вспоминая запах табака и мягкий, но обжигающий вкус армянского коньяка.

Внезапно вода в болоте забурлила сильнее. И из зеленоватой хмари испарений бескрайней пучины медленно выплыло утлое и неуклюжее суденышко, да еще и ветхое до безобразия. На корме, отпихиваясь длинным шестом от дна, стоял он — Харон. Худой сгорбленный старик, облачённый в грязные, слипшиеся от грязи лохмотья, некогда бывшие хитоном. На его уродливом морщинистом лице горели два тусклых уголька — не глаза, а дыры в саму пустоту.

Челн медленно скользил по поверхности трясины. Наркому даже казалось, что он вообще её не касается. Наконец он остановился у самого борта «Нагльфара». Полубезумный взгляд перевозчика неторопливо скользнул по палубе, по мертвой команде и, наконец, уперся в капитанов и их пассажиров.

— Какого хрена вы опять припёрлись⁈ — недовольно и грозно проскрипел лодочник. — Валите отсюда быстрее — моё терпение не безгранично!

Глава 10

Голос лодочника был глухим и скрипучим, холодным и лишенным всякой человеческой теплоты. Словно не живое существо произнесло эти слова. Харон стоял, покачиваясь в своем утлом челне, который, казалось, вот-вот развалится, но при этом умудрялся источать такую древнюю, непоколебимую мощь, что даже Берия, далекий от всякой магии, невольно это почувствовал.

Отбросив свое первоначальное отвращение, Лаврентий Павлович внимательно вгляделся в мифического перевозчика. Теперь он видел, что это был не просто отвратительный старик. Это была одна из Высших Сил, воплощенная в столь уродливой оболочке.

Нечто подобное нарком чувствовал в присутствии перерожденного товарища Чумы. От Первого Всадника точно также сквозило неумолимой силой, переломить которую простому смертному невозможно. Теперь он понял, что означали слова Черномора, когда он сказал, что со старым лодочником не решаются связываться даже князья Ада.

Похоже, что и языческие боги тоже ничего не могли поделать с этим могущественным существом. Их давно нет, а этот тщедушный и уродливый старикан до сих пор бороздит реки подземного мира, доставляя бессмертные души «по назначению».

Первым нарушил затянувшуюся паузу Черномор. Он сделал шаг вперед, и скрип палубы под его сапогами прозвучал невероятно громко в звенящей тишине.

— Не гневайся, перевозчик! Мы здесь не по своей воле. Нас привел сюда долг. И мы не уйдем, пока не отдадим его.

Харон не шевельнулся. Только его горящие рубиновым огнём глаза опасно сузились.

— Какой еще долг? — Лодочник ехидно ощерился. — У мертвых долгов не бывает. А живым тут делать нечего. Вы нарушаете равновесие потустороннего мира. Убирайтесь! Здесь вам не рады!

— Послушайте, уважаемый! — неожиданно подал голос Лаврентий Павлович. — Это