Товарищ "Чума" 13 - lanpirot

чувств хлопнул ладонью по столу, и от этого резкого звука женщины вздрогнули, а Вольга Богданович поморщился. — Я организую всё необходимое. Доставку, безопасность, встречу. Нам бы только из леса вашего, зачарованного выйти… — Он замолчал, обводя взглядом собравшихся, и его выражение лица стало серьёзным. — Но вы должны отдавать себе отчёт в том, на что идёте. Мы не знаем, что именно представляет из себя Роман сейчас. Первый Всадник… это сила, не поддающаяся нашему пониманию. Он может не узнать вас. Может быть враждебен. Может… — он запнулся, подбирая слова, — представлять опасность. Вы готовы к этому?

Глафира Митрофановна положила руку на свой живот, чувствуя под пальцами настойчивое движение жизни внутри себя.

— Я готова на всё, Лаврентий Павлович. Это мой муж. Отец моего ребёнка. Я не верю, что в нём не осталось ничего от Романа.

— А я не позволю никому принести вред моему внуку, моей невестке и их сыну! — твёрдо произнёс Вольга Богданович. Его высохшие пальцы сжались в кулак. — Мои чары, может быть, и бесполезны против Божественной Благодати, но я всё же еще кое-что могу!

— А я… я просто буду рядом, — тихо, но чётко сказала Акулина. — Чтобы помочь. Чем смогу.

— Не прибедняйся, Акулинка! — хохотнул старик. — Еще одна ведьма нам точно не помешает!

Берия благодарно кивнул, и в его глазах мелькнуло уважение.

— Вот и решили, — прошелестел мертвец. — Сегодня уже поздно, а завтра с утра и отправимся в путь-дорожку…

Они сидели так ещё долго, трое живых и один мёртвый, объединённые одной безумной надеждой — вернуть того, кто уже ушёл далеко за грань человеческого понимания. За окном завывал ветер, но теперь его вой уже не казался таким угрожающим. Появилась цель. Появился план. И самое главное — появилась надежда, тонкая и хрупкая, как паутинка, но за неё теперь готовы были уцепиться все присутствующие.

С наступлением ночи все, наконец, разошлись по своим покоям. Особняк Вольги Богдановича был большим и запутанным, словно лабиринт, но в нем нашлось место для каждого. Для высокого гостя из Москвы отвели отдельную, строгую и просторную комнату на втором этаже, с окном, выходящим в глухой, темный сад.

Берия, оставшись один, еще долго стоял у этого окна, вслушиваясь в скрип вековых деревьев, его цепкий ум анализировал каждый шаг будущей операции, каждую возможную угрозу. Он чувствовал себя стратегом, готовящимся к особо важному сражению, от которого может зависеть исход всей войны.

Ночи же остальных были практически бессонными и полными тягостных раздумий. Глафира Митрофановна лежала в большой постели, которую они делили с Романом, пусть и не часто. Она не плакала — ее горе было слишком глубоким для слез. Ладонь она не отрывала от живота, чувствуя каждое движение нерожденного еще дитя — их сына.

Она мысленно разговаривала с мужем, вспоминала его улыбку, его тепло, его сильные руки. «Он должен вспомнить, — твердило что-то внутри нее. — Он не мог стать совсем чужим. Он должен почувствовать нас». Ее переживания были подобны тихой, но мощной реке — полной решимости и неистовой силы любви, готовой снести любые преграды ради семьи.

Акулина забралась на широкий подоконник в своей маленькой комнатке под самой крышей и неотрывно смотрела на луну. Ее юная душа была смятена. Она боялась — не за себя, а за Романа, за мать, за их нерожденного ребенка. Она вспоминала первую встречу с Романом, и то, через что им за это время пришлось пройти.

Образ Всадника, несущего смерть всему живому на планете, не укладывался в ее сознании. Ее переживания были подобны грозовому ветру — порывистым и тревожным. Но в них же рождалась твердая уверенность: ее место теперь там, рядом со своими родными и любимыми. Ведь даже её скромный дар ведьмы мог пригодиться, и она была готова отдать за них все свои силы.

Вольга Богданович не ложился вовсе — мертвым сон ни к чему. Спустившись в свою подземную лабораторию, он перебирал древние фолианты и запыленные артефакты. Его старые пальцы с тревогой скользили по страницам, ища хоть крупицу знания о Всадниках, о Божественной Благодати, о чем угодно, что могло бы помочь.

Гордость старого воина смешивалась с отчаянием любящего деда.

Да-да, за то короткое время их знакомства, он привязался к Роману и полюбил его всей душой. Но его чары, веками защищавшие род, оказались беспомощны. Он переживал это как личное поражение, но мысль о внуке и невестке, казалось, заставляла его сердце, остановившееся много лет назад, щемить и болезненно ныть, как во времена, когда он был еще жив.

Совещание с духами предков в родовом святилище Перовских тоже особо ничего не дали. Тени былых поколений были на этот раз молчаливы и неподвижны, словно боялись нарушить какой-то неизвестный Вольге Богдавичу обет. Дух прародителя же на этот раз вообще не смог явиться. Хотя именно он и сумел бы пролить хоть какой-то свет на обуревающие старого князя вопросы. Но мертвец помнил, сколько тот отдал сил, чтобы отразить нападение демона Хаоса.

Утро пришло хмурым и промозглым. Небо затянули тяжелые тучи, предвещающие дождь, возможно, переходящий в мокрый снег, но никто и не думал переносить выход. Все собрались у парадного крыльца подтянутые, собранные, но с тенями бессонной ночи на лицах.

Вольга Богданович, облаченный в длинный дорожный плащ (где он только его откопал?) и с посохом в руке, отошел чуть в сторону.

— Сторожи, — тихо, но властно приказал старый князь духу-хранителю. — Никого чужого не впускай. Дом и земля под твоей защитой до моего… до нашего возвращения.

Пребывающий в невидимом состоянии дух-хранитель на мгновение проявился искрящимся облаком, заверив Вольгу Богдановича, что границы поместья будут незыблемы в его отсутствие.

Обернувшись к ожидающей группе, Вольга Богданович твердо произнёс:

— Ну что, ребятки, все готовы? Тогда в путь!

Их маленький отряд двинулся в сторону старого, заросшего леса, что темнел на задворках поместья, словно тёмная стена из вековой хвои и листьев. Пока шли, каждый был погружен в свои мысли, и лишь свист ветра, да прерывистое дыхание нарушали тягостное молчание. Воздух с каждым шагом приближения к лесу наполнялся запахом хвои и влажной земли.

Когда они достигли границы леса, в тени деревьев вдруг материализовалась фигура. Это был невысокий сухопарый старик с длинной седой бородой в которой запутались сухие листья и мелкие шишки. Его глаза, яркие, как лесные ягоды, горели древней мудростью и лукавством. Он опирался на суковатую дубинку, а его одежда казалась сшитой из мха и древесной коры.

— Здрав будь, дедко Большак! — мертвец поприветствовал лесного хозяина, которого сам же заранее и призвал.