Товарищ "Чума" 13 - lanpirot

Мерцающие нити закрутились вокруг её спутников с невероятной скоростью, создавая вокруг них переливающийся огоньками «ячеистый кокон». Он был полупрозрачным, словно сотканным из жидкого света. Вольга Богданович, оставшийся «снаружи», видел сквозь его стенки искажённые фигуры Берии и Глафиры Митрофановны.

Акулина знала: что на этот щит она потратила последние силы резерва. Настолько сложный конструкт выжал из неё всю магию. Так же она знала, что он долго не продержится, и его хватит, чтобы остановить несколько прямых попаданий, не больше. И тут же девушка почувствовала лёгкую дрожь в коленях и тошнотворную пустоту в животе, предвестницу полного истощения.

Вольга Богданович, тем временем, тоже не стоял без дела. Его мёртвые, помутневшие глаза, в которых теперь тлели зелёные огоньки, остановились на пулемётном расчёте, засевшем на чердаке. Он медленно поднял иссохшую руку, и его пальцы, больше похожие на костяшки скелета, сплелись в сложную фигуру — знак, не предназначенный для глаз простаков.

Он не произносил слов — вместо этого из его гортани вырывался низкий клокочущий звук, похожий на бульканье густой жижи в трясине. Воздух перед ним дрогнул, когда от его руки потянулся незримый энергетический поток — тихое и совершенно беззвучное проклятие.

Первым оно настигло пулемётчика. Диверсант собирался дать еще одну очередь над головами русских, как его тело вдруг затряслось в конвульсиях. Он даже не сумел закричать — его гортань неожиданно онемела в один миг. Кожа на его лице и руках, прямо на глазах у его напарника, покрылась сетью тёмных трещин и начала осыпаться сухим прахом, словно гнилая древесина. Буквально за секунду от фрица остался лишь полуразвалившийся скелет.

Но проклятие не остановилось. Оно перекинулось и на второго немца, того, что подавал ленту. Тот отшатнулся от жуткого зрелища, но невидимая гниль уже проникла в него. Он схватился за горло, из которого на пол хлынула чёрная зловонная жижа, смешанная с кусками расползающихся внутренностей.

Проклятие набирало обороты, причиняя еще больше страданий каждому последующему реципиенту.

Его кожа лопнула сразу в нескольких местах, обнажая почерневшие мышцы и кости, которые быстро превращались в бурую пыль. Вскоре на пол чердака рухнула только опустевшая одежда пулемётчика, набитая бурой пылью, от которой шёл смрад столетней могилы. Пулемет был нейтрализован.

Проклятие Вольги Богдановича, как чумная крыса, метнулось дальше, вниз, к остальным диверсантам, сужающим кольцо вокруг колодца. Воздух перед ними заколебался, стал вязким и тяжёлым. Невидимая волна проклятой магии прокатилась по рядам фрицев. Поначалу она совсем не причиняла физической боли, но все они почувствовали внезапный, пронизывающий до костей озноб и горьковато-вяжущий привкус во рту, будто лизнули медную монетку.

Неожиданно один из них вдруг сдавленно кашлянул. Кашель, резко превратившийся в рвотный позыв, заставил его выронить автомат и рухнуть на колени. Из из его рта хлынул чёрный поток, воняющий трупным ядом. Кожа начала менять цвет, приобретая грязно-жёлтый ядовитый оттенок. Белки глаз налились кровью из лопнувших сосудов, а затем глаза попросту лопнули, а пустые глазницы заполнились гноем.

Цепная реакция пошла по рядам. Один за другим солдаты начали падать и биться в агонии. Их тела корчились, суставы выворачивало неестественным образом, а изо всех отверстий сочилась всё та же чёрная жижа. Плоть под камуфляжкой буквально расползалась с пугающей скоростью. Улица наполнилась хрипами умирающих и тошнотворным смрадом.

Через несколько минут от элитного отряда немецких диверсантов оставались лишь лужицы зловонной жижи и бесформенные куча пропитанного этой дрянью обмундирования, над которыми вились облачка едкого жёлтого дыма. Проклятие Вольги Богдановича не просто убивало — оно ускоренно разлагало живую плоть, обращая тела врагов в гниющую массу за считанные мгновения.

Зелёные огоньки в глазах мертвеца вспыхнули ярче, насытившись высвобожденной энергией смерти. Он медленно разжал костяшки пальцев, и сложный знак растаял в воздухе. Миссия была выполнена — враг уничтожен.

В наступившей неестественной тишине, сменившей пулемётные очереди и хрипы умирающих, Лаврентий Павлович и Акулина осторожно выглянули из-за укрытия. То, что они увидели, заставило их содрогнуться. Улица была пуста и тиха. Никакого отряда диверсантов больше не существовало.

— Жестко, но эффективно, — качнул головой Берия, внимательно осмотрев то, что осталось от фрицев.

Акулина же при виде этой чудовищной картины едва сдерживала рвотные позывы. А вот её мать — Глафира Митрофановна отнеслась ко всему увиденному на удивление спокойно. Она — опытной хирург, да еще и прошедшая лагеря и зоны, куда проще относилась к человеческим останкам, пусть, и пребывающим в таком вот непотребном виде.

— Обследуем деревню, — твёрдо произнёс Берия, снимая с предохранителя свой пистолет. — Нужно убедиться, что здесь больше никого нет…

— Можешь не сомневаться, — прошелестел Вольга Богданович, — супостатов точно нет.

— Тогда осмотримся, — понятливо кивнул нарком, но пистолет не убрал. — Может остался в живых кто-нибудь из наших…

— Я с вами, товарищ нарком! — Акулина, побледневшая, но собравшая волю в кулак, кивнула, подобрала с земли немецкий автомат — магических сил в её резерве уже не было, и встала рядом с Лаврентием Павловичем.

Они двинулись вглубь улицы, внимательно осматривая каждый дом, каждый сарай. Картина повсюду была удручающей: следы внезапного боя, пустые гильзы, забрызганные кровью стены, но ни единой живой души.

Мертвый князь остался рядом с Глафирой Митрофановной, его мутные глаза, теперь лишь слабо тлеющие, были прикованы к беременной невестке. Её ещё не родившийся ребенок — долгожданное продолжение рода князей Перовских, был для него последней нитью, связывающей с миром живых. И он не мог допустить даже мысли, чтобы с ними что-то случилось. Он должен быть стражем и непреодолимой преградой на пути любой возможной угрозы для неё и её нерождённого ребёнка.

Глафира Митрофановна молча наблюдала за удаляющимися фигурами дочери и главного чекиста, а затем уселась на крепкую лавку, стоявшую у забора ближайшей к колодцу избы, положив руку на округлившийся живот. Она чувствовала, что с ребенком всё в порядке, и была за это благодарна.

Пока на дороге никто не появился, Глафира Митрофановна окликнула Вольгу Богдановича:

— Дедуль, ты бы набросил на себя личину живого, чтобы местных своим видом не пугать.

— Ох, и правда, дочка! — Спохватился старик, разительно преобразившись буквально на глазах. Теперь он выглядел моложавым мужчиной, лет пятидесяти, облаченного в долгополый кожаный плащ чёрного цвета. — Так лучше? — поинтересовался он у невестки.

— Прямо вылитый чекист! — помимо воли рассмеялась Глаша. — Очень хорошо получилось — никто лишних вопросов задавать не будет.

Обход деревни подтвердил худшие опасения Лаврентия Павловича. За одним из домов они нашли тело молодого красноармейца, убитого выстрелом в спину. Ещё двое лежали у дома на окраине деревни. Эти бойцы, героически принявшие свой последний бой лицом к врагу,