Товарищ "Чума" 13 - lanpirot

— Они пришли со стороны аэродрома, — сквозь зубы процедил Берия, осматривая позицию и оставленные диверсантами следы.

— Лаврентий Павлович, слышите? — закрутила головой девушка. — Вроде бы стук какой-то…

Нарком прислушался. Действительно, откуда-то с самой окраины деревни донёсся приглушённый стук. Лаврентий Павлович резко поднял голову, жестом приказав Акулине замереть. Звук шёл из большого, наглухо закрытого сарая. Подойдя ближе, они услышали приглушённые всхлипы и испуганный гомон запертых в нем людей.

Берия забрал у Акулины автомат и несколькими точными выстрелами сбил тяжёлый замок. Дверь распахнулась, и на них хлынул запах страха и пота. В полумраке сарая на грязной соломе сидели, тесно прижавшись друг к другу, человек двадцать — старики, женщины, дети. Они зажмурились от внезапного света, а некоторые в ужасе вскрикнули, увидев на пороге фигуры с оружием.

— Не стреляйте! — хрипло просипел дряхлый и немощный старик, закрывая собой молодую женщину с ребёнком на руках.

— Свои! — громко и чётко сказал Берия, показывая открытую ладонь. — Мы свои, товарищи! Красная Армия! Немцев больше нет!

Наступила тишина, а потом этот же старик, с седой щетиной и умными, усталыми глазами, робко сделал шаг вперёд.

— Правда, штоль? Поубивали, нешто, ужо всех ерманцев, ребятки? — Его голос дрожал от волнения.

— Всех! — твёрдо произнёс Лаврентий Павлович. — Вы свободны, товарищи! Выходите!

В сарае на секунду вновь воцарилась гробовая тишина, а затем её разорвали крики радости и судорожные рыдания.

Люди, ослепленные светом и не верящие своему счастью, начали медленно, неуверенно выходить из вонючего и холодного полумрака сарая на свежий воздух. Они плакали, обнимались и с опаской косились на Берию и Акулину, все еще не в силах поверить в свое освобождение.

Один из мужчин, коренастый, однорукий, с обветренным лицом, вдруг присмотрелся к Лаврентию Павловичу, и его глаза округлились от изумления. Он вытер дрогнувшей ладонью грязное лицо и неуверенно шагнул вперед.

— Простите, товарищ… Товарищ… Берия? Лаврентий Павлович? — произнес он с благоговейным ужасом в голосе. — Это ж вас узнал… Вот… — Он полез дрожащей рукой в карман замусоленной фуфайки и достал сложенную газету. — Вот, по портрету… узнал… Да мы ж вам всем обязаны, товарищ нарком! Вы же нас…

Нарком внутренне сжался — никто не должен был знать, чем он сейчас занимался. Он резко, почти грубо, оборвал мужчину, хотя в его глазах не было гнева.

— Обознался, товарищ, — твёрдо и громко сказал Берия, чтобы слышали все. Его взгляд на секунду задержался на мужчине. — Я обычный командир Красной Армии. Ну, похож немного на легендарного наркома, — пожал он плечами. — А товарищ Берия сейчас в Москве. Вы меня услышали, товарищ? — понизив голос, добавил он.

Мужчина, поняв всё без слов, растерянно кивнул и отступил назад, бормоча что-то невнятное про «спасибо» и «точно обознался». Однако, он продолжал коситься на малиновые петлицы Лаврентия Павловича с большой золотой звездой — знаком отличия генерального комиссара госбезопасности СССР.

Нарком, незаметно для остальных, приложил указательный палец к губам, а затем подмигнул мужику. Тот судорожно кивнул, а затем его лицо озарила счастливая улыбка: как же его спас лично товарищ Берия!

Лаврентий Павлович тут же привлек внимание всех собравшихся, его голос стал собранным и деловым:

— Товарищи! Как долго вы здесь? Раненые есть?

Старик, первый заговоривший с ними, низко поклонился, едва не касаясь лбом земли.

— Спасибо, родные вы наши… Спасли… Мы, уж, думали, тут нам всем и пиз… кхм… конец… — Его голос снова сорвался на хриплый шепот.

— Вам спасибо, товарищи, что выжили! — без привычной сухости произнёс нарком. — Что тут приключилось?

Лаврентий Павлович слушал с каменным лицом, в то время как старик, которого звали Ефим, сбивчиво и путано, порой замолкая, чтобы сдержать подкатывающие к горлу слезы, рассказывал страшную историю. Как на деревню нагрянули немцы. Не обычные пехотинцы, а какие-то особые, молчаливые, быстрые, в камуфляже.

Фрицы быстро перебили маленький гарнизон красноармейцев, охранявший аэродром, и нескольких лётчиков. Они явно кого-то искали. Затем выгнали всех из домов и согнали в сарай…

— Когда стрельба затихла… мы стучать и кричать начали, — всхлипнула какая-то женщина. — Стучали долго. И кричали. А потом вы пришли…

— Товарищи! — голос Берии прозвучал властно, возвращая всех к реальности. — Сейчас не время для слёз! Нужна ваша помощь! Немцы уничтожены, но, возможно, кто-то из наших бойцов ещё жив, ранен и нуждается в помощи. Осмотрите внимательно всё вокруг! Проверьте, не осталось ли там тех, кому мы еще можем помочь!

Люди, ещё минуту назад бывшие обессиленными пленниками, мгновенно преобразились. Приказ, отданный твёрдым и уверенным тоном, вдохнул в них силы и вернул чувство долга. Мужчины, женщины и даже подростки бросились выполнять поручение, разбегаясь по знакомым дворам и огородам. Они искали своих защитников.

Первым криком о помощи стал голос молодой девушки, склонившейся над окровавленным телом у самого края взлётной полосы:

— Здесь! Живой! Дышит!

Вскоре раздался ещё один возглас, на этот раз от группы мужиков, обыскивавших полуразрушенный склад горючего:

— И тут одного нашли! Тоже дышит, но еле-еле!

Берия, Акулина и Вольга Богданович в своём новом обличье немедленно направились к раненным бойцам. Первым найденным оказался молодой красноармеец из взвода охраны аэродрома. Он был без сознания, его гимнастерка была залита запёкшейся кровью, но слабое дыхание ещё теплилось.

Второй, обнаруженный у полосы, был лётчиком в потёртой кожанке. На его лице застыла маска нечеловеческой боли — пуля раздробила колено, да так, что кости торчали наружу. Он истёк кровью до потери сознания. Оба были на волосок от смерти.

— Отойдите, дайте пройти! — тихо, но властно произнёс Вольга Богданович, подходя к группе людей, обступивших раненного бойца.

Люди расступились, с надеждой глядя на жутковатого человека в чёрном кожаном плаще. Князь медленно провёл ладонью над телом красноармейца, не касаясь его. Воздух вокруг его руки затрепетал и заструился, наполнившись едва уловимым серебристым сиянием.

Сложнейший целительский конструкт, невидимый простому глазу, но ощущаемый как лёгкое покалывание на коже близстоящих людей, проник в организм раненного бойца. Под взглядом изумлённой толпы страшная рваная рана на груди солдата начала стягиваться, будто её зашивала невидимая игла, оставляя после себя лишь свежий розовый шрам.

Примерно тоже самое случилось и с лётчиком, когда им занялся Вольга Богданович. Кости на его раздробленном колене с хрустом вернулись на свои места и начали восстанавливаться, а мышечная ткань и кожа закрывали страшную рану прямо на глазах. Спустя несколько секунд лётчик сделал глубокий, судорожный вдох и закашлялся, выходя из забытья. А после его глаза открылись.

Толпа изумлённо ахнула — всё произошедшее на их глазах было настоящим чудом, а затем разразилась восторженными возгласами. Двое бойцов-красноармейцев,