Товарищ "Чума" 13 - lanpirot

кроме меня, не знал, куда приведет вас тропа, — глухо отозвался леший, и в его голосе впервые послышалась неуверенность. — Место выхода вы определили сами. А я узнал куда вам нужно, лишь когда вы ступили на тропу. Сообщить кому-либо заранее я не мог.

— Не может быть, но факт налицо, — холодно произнёс Берия. Его глаза сузились, анализируя ситуацию. — Они выстроились именно здесь, оцепив эту точку. Они ждут не кого-то, а именно нас. Согласно моим данным, в этом квадрате вообще не должно быть ни одной живой, а уж тем более мёртвой души противника. Это провал контрразведки или нечто, выходящее за рамки наших представлений. Но итог один — это засада.

Дедко Большак лишь пожал своими сутулыми плечами, и с них посыпались сухие хвоинки. — Не могу понять, как такое могло произойти? Лес молчит, чужая сила тут не хозяйничала. Как они сумели вычислить путь… Для меня это загадка.

В этот момент Глафира Митрофановна непроизвольно ахнула и схватилась за большой, тугой живот. Ребёнок внутри её резко дёрнулся, будто почувствовал нависшую холодную угрозу. Её лицо побелело, и в глазах вновь заблестел уже было ушедший страх. Не за себя — за ребёнка.

— Матерь Божья… Они же… они на нас смотрят…

Её слова перебил испуганный, сдавленный звук, сорвавшийся с губ Акулины. Девушка, вся напрягшаяся, как струна, смотрела на поле широко раскрытыми глазами.

— Ой! — вырвалось у неё. — Они… они зашевелились! Они нас увидели!

И действительно, мертвецы, до этого стоявшие абсолютно неподвижно, словно по команде сделали единый, неестественно резкий шаг вперёд. Десятки пар мутных глаз с зелёными огоньками медленно, но неумолимо повернулись в их сторону. Засада активировалась, переходя в фазу атаки.

Оцепенение в группе «путешественников» длилось не более секунды. Первыми среагировали те, в чьих жилах текла магия — Вольга Богданович и Акулина. Товарищ Берия, схватившийся было за пистолет, понял, что здесь ему ловить нечего, хоть пули в его магазине были серебряными, да еще и освященными святыми Соловецкими старцами. Он отошёл назад, позволив одарённым первыми вступить в схватку. Пули же он решил приберечь на крайний случай.

Акулина, поначалу испуганно отшатнувшись, быстро прогнала страх. Её руки взметнулись вверх, а пальцы ловко сложились в сложную фигуру. Воздух затрещал от сконцентрированной энергии, когда вокруг её ладоней закрутились искры малинового света, сплетаясь в подобие щита, готового принять на себя удар первой группы мертвецов, вломившихся в лес.

Рядом с девушкой встал в боевую стойку Вольга Богданович, его костлявые пальцы с нечеловеческой скоростью чертили в воздухе руны. Из-под его ногтей струился иней, а между ладоней зародился и стал расти сгусток пронзительного, леденящего холода — «Копьё Мимира», вытягивающее некротику у нежити.

Но с этим магическим конструктом нужно было обращаться с превеликой осторожностью, чтобы не попасть под удар самому. Ведь старый князь тоже был мертвецом. Глаза Вольги Богдановича зажглись синим, мертвенным пламенем в ответ на зелёные огни в глазах фашистов.

— Я не дам им подойти! — звонко выкрикнула Акулина, голосом полным решимости. — А ты вломи им, как следует, дедуля!

— Сейчас, внучка! — проревел старый мертвец, занося руку для броска. — Получат на полную…

Но, прежде чем их заклинания были выпущены, покрытые корой руки дедки Большака легла им на плечи, грубо прерывая концентрацию. Магические конструкты дрогнули и рассыпались в сверкающую пыль.

— Тихо-тихо, горячие головы! — громыхнул леший, сотрясая землю. — Али забыли, на чьей земле стоите? Не вам, друзья, убирать мусор с моего порога! Этой погани не место в моём лесу! Я сам с ними разберусь! А вы лучше силы поберегите!

Он выступил вперёд, его фигура стремительно выросла, равняясь с самыми громадными соснами. Он топнул своей огромной ступнёй о землю, она под ногами людей натурально взбрыкнула, а по стволам деревьев пробежала дрожь. А затем сам лес ожил…

Сначала раздался оглушительный треск — это древние ели и сосны, столетиями стоявшие неподвижно, вдруг согнулись, выдернули свои мощные корни из подмёрзшей земли, подняв с собой пласты мха, камней и почвы. Они больше не были просто растениями — это были разбуженные стражи, могучие и гневные.

Корни, толстые, как тела удавов, извиваясь, поползли по земле навстречу мертвецам, таща за собой вековые стволы.

Первый же отросток, облепленный землёй, с хрустом обвился вокруг ног ближайшего некрота и резко дёрнул. Тварь взлетела в воздух и с размаху врезалась в ствол другой сосны, которая встретила её ударом мощных веток, превратив мертвеца в осыпавшийся на землю дождь из костей и клочьев гниющей плоти.

Лес превратился в настоящую «адскую мельницу». Берия такого никогда не видел, да и никто из присутствующих тоже. Деревья бодро «шагали» к врагу, их вечнозелёные кроны закрыли небо. Они хватали мертвецов корнями-щупальцами, поднимали их в воздух и с размаху швыряли о землю, превращая в отвратительное и дурнопахнущее гнилое месиво.

Мощные стволы обрушивались на изуродованные тела фрицев, топча и вминая их в кровавую грязь. Треск ломающихся костей, чавкающее хлюпанье и негодующий треск лесных великанов, слились в единую ужасающую симфонию расправы. Это была не битва, а натуральное избиение.

Ярость древнего леса обрушилась на незваных гостей, и те не имели ни малейшего шанса уцелеть, а не то что добраться до намеченной цели. Серая стена вражеских мертвецов была разорвана, растоптана и уничтожена буквально за несколько мгновений, не оставив от «засады» и следа. Вскоре воцарилась первобытная тишина, нарушаемая лишь удовлетворённым скрипом могучих деревьев, медленно возвращавшихся на свои привычные места.

Воздух, еще недавно наполненный яростным треском и чавкающими звуками уничтожения, теперь был густым и тяжёлым, пропахшим смолой, развороченной землёй и едкой вонью растёртой в кашицу нежити, которая медленно всасывалась в землю. А мертвый дух постепенно вытеснялся живым дыханием леса.

Лаврентий Павлович стоял неподвижно, его обычно бесстрастное лицо было бледным. Он был свидетелем применения новой, чудовищной по своей эффективности «боевой техники», представляющей собой гнев самой олицетворенной природы. Нарком с удовольствием поставил бы на службу стране этого дедку Большака, но сомневался, что это вообще возможно.

Глафира Митрофановна, всё ещё прижимая ладони к животу, смотрела на всё происходящее широко раскрытыми глазами. Угроза миновала так же внезапно, как и появилась. Ребёнок под сердцем успокоился, и по телу женщины разлилась слабость, смешанная с невероятным облегчением. Она перевела взгляд на гигантскую фигуру лешего, и одарила древнего духа леса безмерной благодарностью.

Акулина дышала прерывисто, словно только что сама участвовала в схватке. Её глаза горели. Но она видела не уничтожение врагов, а чистую, необузданную магию, танец стихийной силы, перед которой меркли её скромные попытки. Она чувствовала, что её собственный дар