Воевода - Денис Старый

Если что-то можно взять при помощи грубой силы, то он считал, что интриги тут лишние.

— Эти зеркала будут стоить двести рабов. Причём я и мои люди сами выберем, кого заберём, — сказал Лучано.

— Что? Ты собираешься уходить? Неужели ты решил примкнуть к какому-нибудь русскому князю? Я тебя не отпущу, — жёстко сказал дядюшка.

— Я тебе показываю только одно зеркало. А ещё два спрятаны были по дороге сюда. Я покажу тебе ещё другие товары, но это только лишь образцы. А если ты захочешь… А ты захочешь, потому что такого в Европе больше нет… Так вот, если ты захочешь заполучить всё это, то тебе придётся меня отпустить и вначале дать плату, а потом поверить мне на слово, что товар будет у тебя, — не менее жёстко припечатал Лучано.

— Неужели ты отказываешься от своего рода?

— Нет. Напротив, я хотел бы обратиться к своему роду. Мне нужна помощь и отряд наёмников. Я знаю, что таких в Константинополе предостаточно. Я знаю, что они недополучают жалование, что их всячески пытаются притеснять венецианцы. Так вот, они могут сослужить такую службу, что всей нашей Генуэзской республике будет сплошная польза.

— Ты хочешь вот в это безумие посылать наших соплеменников? Разве ты не понимаешь, какая сила пришла убивать русичей? Даже наша республика не способна справиться с таким врагом, — сказал Франческо.

— Предложение от тех людей, которые меня сюда послали, таково: за помощь и предоставление трёх сотен генуэзских арбалетчиков Генуя получит технологии производства зеркал и технологию производства металлов. Такую, которой нет ещё ни у кого. Если ты видишь, насколько искусно исполнено зеркало, то поверь мне на слово, что и железо русичи могут производить в необычайно большом количестве, — сказал Лучано.

— Три сотни арбалетчиков будут стоить очень дорого. Ты же знаешь, что наши соплеменники — самые дорогие наёмники в Европе. И они того стоят. Возможно, я рассмотрю вопрос, чтобы направить сотню арбалетчиков к тем людям, от которых ты пришёл. Это в моей власти. И они уже проплачены. Но я потребую технологию для себя.

— Вот эта сотня, которую ты направишь, будет залогом того, что сделка состоится. Ведь я не единственный, кого направили те люди, которых я представляю. Я их убеждал, что этого делать не надо, но к венецианцам они тоже пошли, — солгал Лучано.

Франческо разъярился. Он был не глупым человеком и прекрасно понимал, что зачастую хорошая технология стоит больших денег. К примеру, когда венецианцы наладили массовое производство мыла, они тут же стали повсеместно побеждать и генуэзцев, и пизанцев в любых морских сражениях.

А всего-то венецианцы заливали вражеские корабли жидким мылом, и тогда враги поскальзывались, падали, были неуклюжими и проигрывали сражения.

А тут такие технологии… Каждая уважающая себя принцесса обязательно захочет иметь у себя зеркало. Каждый статусный купец будет идти на поводу у своей жены и обязательно купит подобный предмет.

— А если так получится, что другие договорятся с венецианцами? Технология уйдёт к ним, к нашим врагам? — после долгой паузы, взятой на раздумье, спрашивал Франческо.

— Я смог заполучить уважение от этих людей. Венецианцам не предложат технологию, венецианцам только предложат несколько зеркал на продажу. И не только зеркал…

Лучано усмехнулся.

— Много ли у тебя бумаги? — спросил он.

— Я что, глупец — держать свои записи на бумаге? — словно бы неразумному ребёнку отвечал Франческо.

Но тут же подобрался. Этот воин с явным умом торговца и с необходимой жаждой наживы уже почувствовал, что его ждёт новое удивление. И не ошибся.

Лучано подошёл всё к тому же ящику и извлёк оттуда сразу десять листов бумаги.

— Ты, дядюшка, важные документы не держишь на бумаге только лишь потому, что они изготовлены с добавлением крахмала, и бумагу с удовольствием жрут крысы и мыши. Вот знаешь ведь, не можешь этого не знать, что венецианцы уже стали продавать в Константинополе другую бумагу, без крахмала и ещё лучшей выделки. Так вот… — Лучано потряс листами бумаги в руках. — Эта бумага не хуже венецианской. И наша республика может сама производить её и тем самым сбить цену Венеции, зарабатывая при этом много серебра.

Франческо бережно взял бумагу. Посмотрел на своего племянника и решительно отгрыз угол листа. Скривился. В голодное время старая бумага вполне подходила для того, чтобы ею питаться. И так и осталось неизвестным, кто больше уничтожал записи — люди или крысы.

Эта бумага была несъедобной.

— Признаюсь, ты меня поражаешь. Хорошо, я направлю сотню арбалетчиков, и пусть они хоть все сдохнут, но мне всё это нужно, — решительно произнёс Франческо.

— Эту сотню и ещё две… А также с собой заберу я две сотни рабов, — настаивал на своём Лучано.

— Забирай рабов, хоть и три сотни. Но ты же хочешь взять бывших боевых людей? Или ремесленников? Но последних у меня мало, их с большим удовольствием забирают себе ордынцы, — Франческо усмехнулся. — Забирай, мне всё равно их нечем кормить. А ещё я жду возможных неприятностей от темника Субэдея. Как своему роду, я тебе открою тайну: я не совсем исполняю взятые ранее обязательства. Нет никаких возможностей.

— Хорошо, дядя, мы так и поступим. Я бы хотел уже сегодня отобрать этих людей, и чтобы ты их сытно накормил и расположил в тепле.

— Технологии! — взревел Франческо. — Ты же не хочешь оставить меня с носом.

— Пошли трёх ремесленников, умных и прозорливых, которые будут способны быстро понять, как производить бумагу. Производство зеркал станет доступно тебе только лишь после того, как ещё двести арбалетчиков прибудут туда, куда я скажу, — Лучано с удивлением для себя, ведь раньше побаивался дядюшку, выдерживал и взгляд родственника, и его истерики.

Франческо встал из-за стола и стал судорожно ходить из угла в угол.

— Ордынцы захватят нашу факторию, если я это сделаю, — сказал он, к вящему удовольствию племянника проявляя страх.

— Ты же сам всегда говорил, дядюшка, что в торговле, как и на войне, нужно рисковать, иначе проиграешь. Думаешь, венецианцы будут долго размышлять, что им делать? Разве не нужно менять положение дел и побеждать Венецию? — сказал Лучано, подошёл к своему родственнику.

Парень посмотрел в глаза дяде.

— Это ещё не всё.