Воевода - Денис Старый

— Ты, добрый человек, сиречь православного люда. У вас там может и почитают больше старых богов, а здесь царствование Иисуса Христа. Так о каких ты можешь говорить предсказаниях? — в разговор влез воевода.

А вот княгиня явно заинтересовалась таинственным предсказанием.

— Так и я крещёный. А что до того, что на севере Руси старые боги почитаемы — князья уже выжгли святилища, побили всех волхвов. А люди всё едино верят. И верить будут извечно. А я скажу, что и Москва падёт. И князя Юрия на реке Сити разобьют ордынцы. А уж после черед придёт и до вашего городка. А я помощь предлагаю, да союз скрепить, — говорил Андрей Колыванович.

Он разочаровывался. Похоже, что его миссия проваливается. Поверьте, голова Ратмир особо указывал на то, что без поддержки какого-нибудь князя и какого-нибудь города, пускай даже такого небольшого, как Козельск, будет крайне сложно выстоять, даже если при этом вся река будет под общиной Ратмира.

— А вот и лжа, Москва всё ещё стоит, — сказал воевода.

Вадим говорил, словно изобличал шарлатана.

— Поди, боярин рязанский, в сторону, дай нам совет держать, — спокойно, рассудительным тоном сказала Апраксия Ростиславовна, мать князя.

Андрей Колыванович, конечно же, вышел. Но и не стал говорить о том, что он на самом деле и не боярин. Кто сейчас знает, кто боярин был, а кто не боярин? Легко представляться знатным человеком того княжества, которого сейчас уже не существует.

— Что скажешь, дядька? Коли и брешет этот ратник, так зачем? А нет, так и по твоим же подсчётам, могут ордынцы пройтись по нашим землям? — спрашивал Василий Иванович. — Ты же говорил, что возвращаться в степь ордынцы будут через Козельск, так сподручнее и сытнее для них.

Вадим разгладил бороду, нахмурил брови. На самом деле, никаких расчётов он не делал. Он лишь пугал и князя, и его мать, и некоторых других людей в Козельске, чтобы наконец обе кузницы, которые есть в относительно небольшом городке, начали работать и на дружину также.

А то только серпы да топоры хозяйственные ладились на тех мастерских. А то, что у каждого дружинника не более, чем два десятка стрел на один лук — это никого не волновало. Князь больше смотрел за тем, чтобы хлеба родили.

— Как сказал этот ратник? Хочешь мира — готовься к войне? Зело мудро звучит. И я бы, княже, готовился к войне. А если есть дружинная сотня, да ещё и хлебнувшая лиха, такие вои нам не помешают. Что скажешь, матушка? — спросил воевода у князя.

А ночью он у неё спрашивал несколько иначе. И вот самое забавное — все знают о связи воеводы и матери князя. Только они сами не в зуб ногой, что Козельск судачит о их любовной связи. Впрочем, ещё относительно молодая вдовица была привлекательной женщиной. А Вадим всегда выглядел мужественно и одновременно умел быть нежным и ласковым. Да и для ее сына, князя, воевода стал заместо отца. Вадим же вдовец сам. И дочь у него на выданье, сын, так в старшей дружине черниговского князя Михаила.

А ведь такого воителя, как Вадим, звал к себе и Михаил Черниговский. Причём, опять же, воеводой. Так что в какой-то степени вдова-княгиня привязала к себе Вадима и не даёт ему уйти. Между тем, только из-за воеводы и сохраняется у Козельска немалый статус среди городов Черниговской земли.

— Железа у нас мало. Одна кузня и вовсе простаивает. Так отчего же не торговать с ними? Зерна у нас по амбарам хватает, — пожал плечами юный князь и посмотрел по обе стороны — сначала на мать, потом на воеводу.

— Да всё так… Акромя одного. Не нужно нам будет принимать никого в городе. Приведут баб своих, детей — и кормить этих нужно будет, и дома сладить, — неожиданно, но эти слова прозвучали от княгини.

И тут поднялся самый уважаемый боярин города, седовласый Кречет. В прошлом был таким воином, что никто не сравниться. А сейчас даже своих боевых имел, полсотни боевых. Всем их обеспечивал, даже часть стены, той, что уходила в реку, за свой счет содержит боярин. Но и слово на Совете имеет.

— А разве же не прокормим? А за плату, так и обогреем. Пущай присылают железо. А я еще чую, что там могут быть добрые брони степняков. Знаю я, додумал. Этого сотника, а но не боярина, как вы его приняли, видел я в Чернигове, когда боярин Евпатий Коловрат призывал охотников отправиться бить ордынцев. Били они Орду крепко, всякое могли добра ордынского набрать себе. О том и говорить. Посмотреть нужно, да расспросить кого из степных татей, чего они хотят. Уйдут ли, али по одному русские княжества бить станут. Я дам десять гривен на войско! Мне жизнь и торги мои важны! — сказал Кречет.

— Так и быть по сему! Но запрещаю говорить о том! и тебе, воевода… Обучай воинство. Разведку веди, знать будем, что в нашу сторону идут ордынцы, людей можно отвести тем… К Ратмиру. Отправиться только нужно, да посмотреть, что там да как. Всяко не просто в леса отправятся, а на обжитые поляны, — сказал князь Василий Иванович.

Вадим прям загордился воспитанником. А потом зыркнул в сторону княгини… Как же он хотел детишек от этой жены! Может быть неразбериха и приход орды поможет хоть бы в том, чтобы обвенчаться с Апраксией Ростиславовной? Нет же, как говорят, худа без добра.

— А я сам и пройдусь до тех воителей речных, — неожиданно для многих, сказал воевода.

— Наладь все то, что нужно, кузням заказ оставь, разведку пошли. Ну и сходи, своим взором окрести тех людей. Кто они, да хотят чего, — сказал князь.

* * *

Москва.

14 февраля 1238 года.

Держа на перевес огромный молот, вновь нахмурив брови, кузнец Аким грозно глядел со стен Москвы на то, как готовятся к штурмовым действиям ордынцы.

— Долго они собирались? — спросил сотник Алексей, стоявший рядом с кузнецом. — А тот десятник… как его кличут… Ратмир, говорил, что раньше быть должны.

Аким ничего не ответил. Он настраивался на месть. Если бы ещё месяц назад подошли ордынцы, то никаких сомнений быть не могло. Но сейчас внутри что-то переломилось у Акима. Всё-таки одна вдовая жена смогла согреть мужественного и бывшего чёрствым кузнеца.