Мстислав Дерзкий. Часть 3 - Тимур Машуков

Антип остановился перед глухой, ничем не примечательной стеной, сложенной из таких же бревен темного дуба, что и все вокруг. Но я чувствовал — здесь была дверь. Не физическая, а магическая. Он отступил на шаг, склонив голову.

— Дальше — только по твоей крови, княже. Мне хода нет.

Я поднял руку и прикоснулся ладонью к шероховатой древесине. Под пальцами что-то дрогнуло, и часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий, низкий проход, ведущий вниз, в каменное чрево Убежища. Воздух, хлынувший оттуда, был старым, сухим и пахшим медью, засохшими травами и чем-то неуловимо священным.

Я вошел внутрь, и проем бесшумно закрылся за моей спиной. Я оказался в тайной комнате. В святая святых. В прошлом я побывал здесь лишь однажды — в день своего рождения, когда отец внес меня сюда, чтобы представить предкам и силам рода. Тогда я был неразумным, беззащитным младенцем. Теперь я вернулся хозяином.

Комната была небольшой и круглой. Сводчатый потолок терялся в тенях. Стены сложены из голого камня, но на них были высечены руны и барельефы, изображающие историю нашего рода — от мифического основателя, усмирившего первого Огненного Волка, до великих битв и славных смертей.

В центре комнаты на невысоком каменном постаменте лежал единственный предмет — огромный, отполированный до зеркального блеска щит из черненого золота. На нем был вычеканен наш родовой герб — морда свирепого волка с горящими, как два расплавленных заката, рубиновыми глазами. Волк был обвит чешуей змеи, его лапы покоились на скале, а за его спиной были расправлены орлиные крылья. Четыре образа. Единство.

Здесь не было пыли. Здесь время замерло в почтительном ожидании.

Я подошел к щиту. Сердце заколотилось в груди, не от страха, а от благоговения и осознания грандиозности момента. Я был звеном в цепи. Звеном, которое на целую тысячу лет потеряло свое место и теперь должно было вновь соединиться с остальными.

Я достал свой нож и, ни секунды не колеблясь, провел лезвием по ладони. Кровь, алая и горячая, выступила наружу. Я сжал кулак и протянул руку над щитом, позволив нескольким каплям упасть прямо на золотую поверхность, в центр, между рубиновых глаз волка.

Багровые капли не растеклись. Они впитались в металл, и рубины вспыхнули алым, пульсирующим светом, будто сердце чудовища начало биться вновь.

Я закрыл глаза, отбросив все мысли, и начал читать. Слова молитвы-призыва родились сами собой, пришли из самой глубины крови, из генетической памяти, что дремала во мне все эти века:

— Духи Предков! Воины Верные! Те, чьи имена вписаны в скрижали рода! Те, кто пал в бою с мечом в руке, защищая землю нашу и кровь нашу!

Голос мой звучал в круглой комнате гулко и властно, отражаясь от каменных стен.

— Силою крови моей, что есть кровь Инлингов, зову вас! Силою права моего, как главы и продолжателя рода, приказываю вам!

Рубины на щите пылали теперь ослепительно, заливая комнату кровавым светом. Воздух загудел, заколебался. От стен поползли тени, но не те, что появляются при свете — это были тени, порожденные самой материей.

— Оставьте чертоги предков! Покиньте пиршественный зал павших героев! Явитесь пред очи мои, как того требует ваша древняя клятва! Станьте моим щитом, моим гневом, моей незримой стражей! Во имя Волка Яростного, Змеи Мудрой, Медведя Несокрушимого и Орла Всевидящего — ЯВИТЕСЬ!!!

Я вложил в этот крик всю свою волю, всю свою боль, всю свою надежду. Я был не просто человеком, взывающим к призракам. Я был князем, требующим исполнения долга.

И они услышали.

Свет от рубинов погас, поглотившись внезапно наступившей тьмой. А из этой тьмы, из самого камня пола, из воздуха начали проявляться фигуры. Они были призрачными, полупрозрачными, но в них чувствовалась такая плотность духа, такая концентрация воли и мощи, что по сравнению с ними даже духи дома казались легкими тенями.

Их было десять.

Десять воинов в доспехах разных эпох. Одни — в кольчугах и норманнских шлемах, другие — в латах, украшенных славянской вязью, третьи — в более легких, но не менее грозных доспехах моей эпохи. Их лица были скрыты шлемами или просто размыты дымкой не-жизни, но от них веяло холодом стали, пылью давних полей сражений и несгибаемой верностью. Они стояли полукругом, безмолвные и величественные.

А впереди них, на шаг впереди, стоял одиннадцатый.

Более высокий, более массивный, чем остальные. Его доспехи были древними, допотопными, покрытыми отметинами от бесчисленных битв. В его левой руке был огромный круглый щит, а в правой — призрачный, но оттого не менее смертоносный тяжелый меч. Его шлем был простым, стальным, с наносником, но из-под него горели два угля живого, осознающего огня. Я знал его. Был знаком лично, хотя и видел редко. Но больше знал о нем по рассказам, что передавались в роду из уст в уста. Дядька Китеж. Сильнейший дух. Тот, что при жизни был правой рукой и воеводой у моего прапрадеда, пока не пал, прикрыв его отступление и один сдерживая целый отряд вражеской конницы. Он умер, но не отступил. И его дух, самый верный и самый яростный, стал главным в этой почетной страже.

Они все стояли, безмолвно, пристально глядя на меня. Десять пар глаз, горящих в полумраке. Я чувствовал их взвешивающий, оценивающий взгляд. Они проверяли меня. Проверяли, достоин ли я.

Я выпрямился во весь рост, не отводя взгляда. Я не был больше мальчишкой. Я был Мстиславом Инлингом. Прошедшим смерть и вернувшимся. Поглотившим силу Высшей нежити и сохранившим душу. Хозяином четырех стихий.

И тогда дядька Китеж сделал шаг вперед. Он поднял свой призрачный меч и ударил им о свой щит. Звук был не физическим, а отдавался прямо в душе — глухой, металлический удар, полный решимости. Затем он склонил свою голову в тяжелом, стальном шлеме. За ним, как одно целое, склонились все десять воинов. Глубоко, почти до пояса, а после встали на одно колено.

Признание. Безоговорочное и полное.

Голос Китежа прозвучал у меня в сознании, глухой, как скрежет камней под землей, но исполненный невероятного достоинства и силы:

— Княже. Зов крови услышан. Клятва наша в силе. Мы — твой Щит. Мы — твой Гнев. Мы — твоя Тень. Приказывай.

Я смотрел на них — на этот величественный, жуткий и прекрасный отряд павших героев моего рода — и чувствовал, как последние сомнения покидают меня. С этой силой за спиной, с Вегой рядом, с