Мстислав Дерзкий. Часть 3 - Тимур Машуков

class="p1">Китеж, скинув свой поврежденный шлем, предстал перед нами — его лицо было суровым, испещренным шрамами, с мощной челюстью и орлиным носом. Он выглядел как гора из плоти и ярости.

Сели за стол. На этот раз я налил вина в два кубка. Один поставил перед собой, второй — перед ним. Китеж посмотрел на кубок с недоумением, затем медленно, будто боясь спугнуть осторожно взял его в руку. Повертел, явно ожидая, что тот исчезнет и убедившись, что все реально, улыбнулся той улыбкой, от которой у девок колени тряслись, а ноги сами раздвигались.

— Совсем забыл вкус, — с сомнением пробормотал он, но отпил большой глоток. Его призрачная форма стала полностью материальной. — Семьсот лет…

— Семьсот лет? — переспросил я. — Где ты был все это время? Почему о тебе забыли?

Китеж отставил кубок, его взгляд унесся куда-то вглубь веков.

— Меня вернули во дворец волхвы. Старые, могущественные. Это было здесь, в этих стенах, когда медлить уже было нельзя. Старый царь, которому я служил верой и правдой, был убит. Подло, отравлен. А новый… новый был слаб. Не телом, нет. Духом. Он боялся своей тени, боялся совета бояр, боялся собственной жены. А моя сила… она требует твердой руки. Воли воина с сильной душой.

Он помолчал, глядя на пламя в камине.

— Дух, подобный мне, привязанный к роду и долгу, но лишенный сильного повелителя… В нем начинает просыпаться нечто иное. Древнее, темное. Голод. Не физический, а духовный. Он может начать пожирать не врагов, а все вокруг. Жизнь, свет, надежду.

Я могу превратиться в берестю — темную нежить, что сеет лишь смерть и отчаяние.

Волхвы это видели. Они сказали — пока не явится достойный преемник рода, способный обуздать мою мощь, мне лучше спать. Они уложили меня в вещий сон здесь, в камне и крови рода. И… видимо, забыли. Сменились поколения, волхвы ушли, знания утратились. А я спал. И снились мне битвы, пиры, и лица тех, кого я защищал.

Я слушал, и мне стало горько. Великий воин, превращенный в забытую реликвию из-за слабости других.

— А теперь? Барьеры? Тот голод?

Китеж посмотрел на меня, и в его алых глазах горела уверенность.

— Ты выдержал мой удар. Не только кулаком. Ты принял на себя груз моей силы и не согнулся. Ты доказал, что можешь быть стержнем. Пока ты здесь, я — твой верный меч, а не дикий зверь. Так что, княже, — он снова отпил вина, и по его лицу поползла ухмылка, странная и диковатая на его испещренном шрамами лице, — я готов. Служить. Воевать. Бухать, как в старые добрые времена. И… портить баб, если, конечно, найдутся такие, что не побоятся призрака.

Он хрипло рассмеялся.

Я невольно улыбнулся в ответ. Его простота и грубая сила были заразительны.

— С бухлом и бабами пока подождем. А насчет войны… У меня есть дело. Врага у ворот, как я и говорил, пока нет. Но в сердце нашего города, во дворце князя Шуйского, творится нечто, что может обернуться войной похуже.

Я рассказал ему о Насте. О том, как ее, сироту, там гнобят, сделав из императрицы по сути заложницей, лишив ее всего, кроме жизни. О том, что Шуйский, человек жестокий и подозрительный, увидел в ней угрозу, ведь кровь Инлингов всегда была альтернативой его власти. О том, что ходят слухи — он держит ее в потайных покоях, под замком, может, даже под чарами, чтобы обезопасить себя от ее своеволия. Ну, или чтобы верные прежнему императору аристократы не решили, вернуть ей власть.

Когда я говорил, Китеж слушал, не перебивая. Но его призрачная форма начинала вибрировать, алое свечение глаз становилось угрожающим, почти бешеным. Когда я закончил, он ударил кулаком по столу. Удар был беззвучным, но вся посуда на столе подпрыгнула, а вино в кувшине забурлило.

— ЩЕНОК! — проревел он, и в его голосе зазвенела ярость семи столетий. — ТВАРЬ! РУКУ НА КРОВЬ НАШУ ПОДНИМАТЬ⁈ В ЗАЛОЖНИЦЫ БРАТЬ⁈ ДА Я ЕМУ КИШКИ НА ГОРЛО НАМОТАЮ! РОД БАСТАРДОВ ОТ ПОБОЧНОЙ ВЕТВИ ВОЗВЫСИТСЯ РЕШИЛ⁈ ПРЕЗЛЫМ ЗАПЛАТИВ ЗА ПРЕДОБРЕЙШЕЕ!!!

Он вскочил, и за ним, как одно целое, поднялись, проявившись, все десять духов. Воздух затрепетал от их немой, но грозной ярости.

— Успокойся, Китеж! — негромко велел я, но в моем голосе вновь зазвучала та самая власть, что ранее заставила их склониться. — Ярость — плохой советчик. Шуйский не дурак. Его дворец — крепость. Его охрана — лучшие бойцы. А магия… у него есть свои колдуны. Мы не можем идти на штурм. Нас сотрут в порошок, а Настя погибнет.

Китеж с трудом, но взял себя в руки. Его грудь тяжело вздымалась.

— Что предлагаешь, княже?

— Украсть, — холодно сказал я. — Выкрасть ее так, чтобы он и не узнал, кто это сделал, пока не будет поздно. А после, когда она будет в безопасности, вернуться и вымести всех этих тварей из дворца, вернув власть законной наследнице.

Я развернул на столе лист бумаги — подробный план дворца, добытый Натальей. Все же у Приказа Тайных Дел было много возможностей. Хотя, есть у меня подозрение, что ей помогли его достать совсем не те люди, про которых она думала. Ну, да об этом позже.

Мы одновременно склонились над рисунком — я, призрачный воевода и десять безмолвных теней.

— Охрана, — начал я, водя пальцем по схеме. — Двойная стража у ворот. Внутри — Ледяные Стражи, создания без души, не чувствующие ни усталости, ни страха.

— Со Стражами мы разберемся, — мрачно проворчал Китеж. — Наша природа им противовес. Они — лед. Мы — тень и сталь. А живую стражу… Ее можно отвлечь.

— Лишка, служанка-Видящая, говорила о двух путях, — подключилась Вега, ее умный взгляд скользил по плану. — Старый ход от прачечной, но он завален.

Китеж изучил карниз, его глаза-угли сверлили пергамент.

— Рискованно. Но для орла… или для тени… проходимо. — Он посмотрел на меня. — Ты можешь стать орлом, долететь до окна, забрать ее и уйти. Быстро.

— А если окно зарешечено? Или зачаровано? — возразил я. — Один звон, одна вспышка — и тревога. Шуйский успеет ее спрятать или, того хуже, использовать как заложницу против нас.

Мы думали. Варианты рождались и отвергались один за другим. Нужен был план безупречный. План, где главным была скорость и внезапность.

И тут я вспомнил. Вспомнил то, что сказал Антип. И то, что было моей самой сильной стороной.

— Есть другой путь, — сказал я тихо, и оба — Вега и Китеж — уставились на меня. — Мы не будем пробираться тайно. Мы создадим такой шум,