Real-Rpg. Айвенго - Алексей Юрьевич Елисеев

В этот самый момент, когда я находился в высшей точке прыжка, беззащитный и уязвимый, как птица на лету, снизу, из густых, непроглядных зарослей на дне оврага, ударило копьё.

Тень метнулась так стремительно, что я не успел ничего понять, не успел даже выругаться. Острая, раздирающая, обжигающая боль пронзила мою правую ногу в районе икры. Острый листовидный наконечник с отвратительным, влажным хрустом, который я услышал даже сквозь шум крови в ушах, пропорол мышцу, войдя в живую, трепещущую плоть. Инерция прыжка протащила меня вперёд. Только это и спасло от того, чтобы копьё не впилось глубоко. Мир накренился, и я потерял равновесие. Засада. Примитивная, но от этого не менее эффективная. Но и я хорош… Угодил со всего размаха прямиком в её капкан.

Рухнув на землю с другой стороны оврага, тяжело и неуклюже, я застонал от боли. И из горла вырвался не стон, а сиплый, задавленный хрип. Падение всколыхнуло боль, заставило её взорваться, затопить всё моё существо огненной волной. Но беглый взгляд показал, что вены и артерии в порядке. Кровь не хлестала, а просто текла. Значит задето только мясо, а мясо… Мясо зарастёт.

Пелена спала с моих глаз. Незамысловатая пьеса, разыгранная в декорациях утреннего леса во всей циничной простоте. Девчонка вовсе не была так безобидна, как мне показалось во время погони. Она не убегала, а заманивала. Вела меня, как опытный загонщик ведёт дикого зверя в западню. Спряталась в этом проклятом овраге, притаилась в зарослях, как гадюка в траве, и ждала, а потом ударила. Беспощадно, жестоко, расчётливо, в самый уязвимый момент, когда я был в воздухе, беззащитный и уверенный в своём полном превосходстве.

Я лежал в грязи и прелых листьях, чувствуя, как горячая, липкая кровь пропитывает штанину и стекает по ноге. Стиснув зубы до скрежета, я заставил себя сперва поднять голову, а затем, опираясь на руки и здоровую ногу, поднялся. Каждый сантиметр движения отзывался в ране новой вспышкой муки. Плоть горела, но холодная, звенящая ярость была сильнее. Я вытянул вперёд руку, и из пустоты в мою ладонь лёг тяжёлый, холодный клинок. И вовремя.

Там, в нескольких шагах от меня, из-за колючего куста показалась девушка. Она больше не бежала. Она стояла твёрдо, уверенно, покручивая в руках копьё с листовидным наконечником — тем самым, что только что пропорол мою ногу. Её лицо было перепачкано землёй, простая одежда из стартового комплекта игрока порвана в нескольких местах, но смотрела она на меня без тени страха, который так старательно разыгрывала во время погони.

Во взоре её не обнаружилось паники загнанной жертвы или ненависти к преследователю. Ничего человеческого, ничего женского. Лишь холодный, трезвый, деловитый расчёт хищника, загнавшего свою добычу в ловушку. Наверное так смотрит матёрый зверолов, оценивающий, насколько опасен раненый зверь и как лучше его добить с минимальным риском для себя.

Глава 10

Поединок

Вся незамысловатая, но оттого не менее унизительная картина сложилась в моей голове с убийственной ясностью. Она не просто ждала. Она выжидала. Она знала, что я, ослеплённый азартом погони и собственным мнимым превосходством, последую за ней. Она, как опытный гроссмейстер, рассчитала мой прыжок, мою траекторию, мою уязвимость в высшей точке полёта. Она ударила снизу, в ногу, и хотя я поначалу решил, что её целью было лишь обездвижить меня, теперь я понимал — она метила так, чтобы убить, одним ударом пронзить артерию и оставить меня истекать кровью в этой грязной канаве. Ей просто не хватило сил или точности. Она лишила меня главного моего преимущества — скорости и манёвренности.

А я? Я тоже хорош, чёрт побери. Охотник, возомнивший себя серым волчищей, а на деле оказавшийся глупым, бестолковым блеющим бараном, которого хладнокровно и без затей привели на бойню. Увидел хрупкую фигурку и решил, что это лёгкая добыча, что сейчас я её, как щепку, переломлю. Позволил первобытным инстинктам, пробудившимся в перекованном теле, взять верх над разумом, над опытом, над элементарной осторожностью. Я уже заплатил за этот урок собственной кровью, тёплой и липкой, сочившейся из раны. Теперь передо мной стоял вопрос, куда более серьёзный, чем просто боль, — смогу ли я сдать этот кровавый экзамен и выжить, или так и останусь лежать здесь, в этом чужом, враждебном лесу, как поучительный пример для будущих поколений игроков, как экспонат в кунсткамере Системы.

Я крепче сжал рукоять меча, так что костяшки пальцев побелели. Боль в ноге пульсировала тяжёлыми, горячими толчками, но адреналин и чистейшая, дистиллированная ярость на самого себя превращали её в странный, злой огонь, разгоравшийся в груди. Он не обжигал, нет, он вымораживал изнутри, придавая действиям ледяную, выверенную точность. Девушка напротив медленно повела копьём, держа его наизготовку, готовясь к новому, решающему выпаду. Игра в кошки-мышки закончилась. Начинался поединок.

С криком, больше напоминавшим звериный рёв, я бросился на неё. Я намеренно сделал это неловко, неуклюже, хромая и волоча раненую ногу, будто каждый шаг давался мне с неимоверным трудом. В эту игру можно играть вдвоём. Я представил ей спектакль жалкого, раненого зверя, бросающегося в последнюю, отчаянную атаку. Она была способна на большее, но и я не собирался сразу раскрывать все карты, не собирался показывать всей той скорости и силы, на которые было способно моё перекованное тело. Удар мечом был нанесён вслепую, со всей яростью, на какую я был способен. Я целился ей в грудь, надеясь одним мощным, размашистым движением разрубить её пополам, закончить этот позорный фарс, смыть унижение её кровью.

Дзинь!

Звук был сухим и резким, как щелчок бича. Ярость, чёрная и густая, как дёготь, захлестнула меня, смывая на мгновение и боль, и унижение. Мой клинок, рассчитанный на то, чтобы крушить кости и рвать живую плоть, встретил на своём пути хищный листовидный наконечник её копья. Я ожидал, что это примитивное оружие разлетится на мелкие осколки под натиском системной стали, но оно выдержало. Ударная волна прошла по руке до самого плеча, заставив меня отшатнуться и едва не потерять равновесие на раненой ноге.

И вот тогда, в этот короткий, звенящий миг, когда мы замерли друг против друга, связанные скрещённым оружием, я увидел её по-настоящему.

Передо мной был не человек.

Кожа её была не бледной от страха или усталости, а мертвенно-серой, цвета старого, выветренного пепла. Растрёпанные, грязные волосы отливали холодным серебром даже в тусклом свете, пробивавшемся сквозь разлапистые кроны деревьев. А её взгляд… Почти прозрачные серые радужки,