Real-Rpg. Айвенго - Алексей Юрьевич Елисеев

пошевелиться, была, пожалуй, страшнее самой боли. Я был узником в собственном теле, приговорённым к вечной пытке, и единственным моим утешением была надежда на то, что смерть окажется милосерднее жизни.

Между тем, этот «паралич», сковавший мою волю, совершенно не мешал моему телу продолжать отчаянно биться и дёргаться в жутких, неконтролируемых судорогах. То была не просто дрожь, — то была настоящая предсмертная пляска агонии. Меня всего колотило, как в самой злокачественной лихорадке, подбрасывало, словно я был не человеком, а тряпичной куклой в руках сумасшедшего ребёнка. Конечности самопроизвольно дёргало и выгибало от этой нечеловеческой боли с такой силой, с такой чудовищной амплитудой, что я, сам того не желая, несколько раз становился на такой идеальный гимнастический «мостик». Мой позвоночник изгибался в немыслимую дугу, до хруста в суставах, и я чувствовал, как напрягаются и рвутся под кожей мышцы, исполняя гротескный предсмертный танец.

Глава 9

Погоня

В те короткие моменты недолгого прояснения затуманенного болью сознания, в раскалывающейся на части голове возникала и билась, точно пойманная в банку муха, только одна-единственная, навязчивая мысль — что-то, определённо, идёт не так. Что-то пошло совершенно не по плану, сорвалось с рельсов и покатилось прямиком в преисподнюю. Ибо не может же… Не должна Карта Навыка иметь такую вот бесчеловечную процедуру перепрошивки организма. Ведь это не перековка, а какое-то сожжение на медленном огне…

Или… может? Эта мысль, скользкая и холодная, как змея, проникала в самый мозг. А что, если именно так и должно быть? Что, если это и есть цена, которую нужно заплатить за силу в новом мире? Как бы там ни было, но это было просто немыслимо.

И вот, когда я уже почти окончательно понял, что не переживу этого чудовищного издевательства над самим собой и вот-вот умру по собственной глупости, всепоглощающая адская боль вдруг стала понемногу, очень медленно, с неохотой отступать. Она уходила, точно отлив, оставляя на берегах моего сознания лишь грязную пену страдания и обломки разума.Мутная кроваво-красная пелена начала постепенно спадать с глаз. Сквозь неё, как сквозь утренний туман, начали смутно проступать очертания окружающих предметов. Я увидел искривлённый ствол дерева, серый камень, клочки жухлой травы. С каждой секундой они становились всё чётче, всё яснее, всё реальнее. Вскоре все мои органы чувств, к моему неописуемому облегчению, пришли в первозданную норму. Я снова услышал шелест ветра, почувствовал запах сырой земли и гниющей листвы. В моём измученном, истерзанном теле перестала, наконец, фонтанировать и бешено пульсировать боль. Она сменилась всеобъемлющей ломотой, будто меня несколько часов били цепями. Однако я всё так же, не шевелясь, продолжал неподвижно лежать на спине, бездумно смотря в небо и вслушиваясь в эту оглушающую, почти мёртвую тишину вокруг меня.

Психологическое, душевное опустошение было настолько велико и всеобъемлюще, что совершенно, абсолютно не хотелось шевелить даже мизинцем на ноге. Внутри меня образовалась пустота, оставшаяся после того как душа сгорела в пламени страдания. Чего мне сейчас хотелось больше всего на свете? Желание моё было до смешного просто. Взять и спокойно тихо сдохнуть. Без лишних телодвижений, без предсмертных хрипов и судорог. Даже само смутное, отрывочное воспоминание о том кошмаре, который я только что каким-то непостижимым чудом сумел вынести, давило на психику. Оно грозило окончательно сломать меня, растоптать, уничтожить.

Грозило… Нет, не так. Я вдруг с ужасающей ясностью понял, что оно не грозило. Оно уже сделало своё дело. Оно уже, похоже, окончательно сломало меня. Я не человек больше, а пустая оболочка, из которой вычерпали всё, что делало меня человеком. Продолжать жить в мире где есть такая боль не хотелось.

Очень сложно сейчас сказать, сколько именно времени я безвольно провалялся в состоянии полнейшего душевного и физического опустошения. Но вывело меня из оцепенения, как это ни странно, только появление первых признаков жажды. Это неприятное ощущение не заставило меня пошевелиться, мне все еще отчаянно не хотелось этого делать. Я ещё какое-то, довольно продолжительное, время просто лежал в странном, почти сомнамбулическом оцепенении, совершенно бездумно, отстранённо разглядывая прорывавшие надо мной бледные облака. Затем к жажде добавилось и непреодолимое желание жрать. Сильное, нарастающее, как снежный ком, приступ острого, почти животного голода. Всё это я пока еще, с огромным трудом, но всё же мог игнорировать. Я просто упрямо продолжал лежать на спине, пытаясь отрешиться от всего. Ровно до тех пор, пока не появилась очередная, но на этот раз уже совершенно неотложная, острая физиологическая потребность — пройтись, так сказать, по малой нужде. Да так сильно, так нестерпимо, что откладывать это важное мероприятие уже было ну никак нельзя, если я не хотел оконфузиться прямо в штаны.

Я поднял голову и огляделся. Ничего не изменилось. Мышцы на плече больше не болели. Рана не кровоточила. Новая кожа ещё не наросла, но плечо уже во всю зудело, сообщая, что процесс заживления идёт полным ходом.

Встал на ноги. Боль отступила. Воспоминание о ней ещё присутствовало ноющей тупой ломотй во всём теле, но я почувствовал… и нечто новое. Я и до этого не был слабаком, но теперь внутри по мышцам струилась дикая первобытная сила, наполнявшую каждую клетку моего обновлённого и перекованного в горниле страдания тела. Я медленно поднял голову и посмотрел в равнодушное бледное небо, едва удержав себя от победного вопля. Выжить, победить и ощущать себя здоровым — вот он самый мощный лучший наркотик. Ощущения стали иными. Совершенно точно, я стал другим.

Отойдя к опушке леса, я с удовольствием ответил на зов природы.

Где-то в чаще треснула ветка.

Рукоять меча, отозванного в карту, оказалась в ладони ещё до того, как я окончательно оформил в голове мысль, что надо бы встречать опасности во всеоружии. Тело среагировало молниеносно.

Там кто-то или что-то было.

Заоравшая где-то листве птица заставила вздрогнуть от неожиданности, но напугала она не только меня. Неизвестный враг… А кто у нас ещё ныкается по кустам? Только враги.

Я сорвался на бег. Нет, никого не было видно, но качнувшиеся кусты сообщили направление. Не отдавая себе отчёта в том что делаю, бросился следом. Если враг убегает, значит надо его догнать… И да. Убить. Чтобы больше не прятался и не угрожал.

Впереди, в зыбком полумраке этого чужого леса, кто-то удирал. Гулкое безмолвие, окутавшее меня после пытки преобразившейся плоти, было бесцеремонно разорвано треском ломаемых кустов. Пульс мой ускорился, дыхание тоже, но к моему собственному удивлению, сохранило размеренный ритм, словно ход исправных механических часов. Инстинкт внутри, вопил