Real-Rpg. Айвенго - Алексей Юрьевич Елисеев

и не демон из преисподней. Она — пешка. Такая же брошенная в эту игру фигурка, как и я. Конечность холодела, превращаясь из опоры в обузу. Для того чтобы наложить повязку, мне требовалось время. И, что куда важнее, полная и абсолютная неподвижность противника. Желательно, чтобы в мою спину, пока я буду заматываться, не вонзилось остриё копья. Набатный колокол, стучал в висках. Злость на неё за подлый, расчётливый удар из засады ещё не улеглась, она кипела и булькала внутри чёрной смолой. Я хотел отплатить. Отомстить. Хотел увидеть, как её холодное, фарфоровое, красивое лицо исказится от настоящей, человеческой боли. Хотел сломать её, втоптать в эту сырую грязную землю, забрать её Очки Системы и пойти дальше, перешагнув через её остывающее изломанное тело. Эта тёмная эльфийка ткнула меня копьём. Из засады. Подло и расчётливо.

Но что-то меня останавливало. Невидимый тормоз и здравые, но циничная мысли. Первый уровень. Она была таким же новичком, как и я. Таким же испуганным, загнанным в угол зверьком, брошенным без объяснений в кровавый балаган что устроила для нас Система. И ведь если разобраться по совести, которой у меня, впрочем, осталось совсем немного, то это я спровоцировал её на самозащиту. Я гнал девушку по лесу, как охотник гонит дикого зверя. Что она вообще должна была подумать в этом случае? Что я бегу за ней, чтобы подарить букет полевых ромашек и прочитать стихи о вечной любви? Разумеется, она решила, что я охотник, а она — дичь. И она сделала то, что на её месте сделал бы любой, кто желает выжить, — огрызнулась. И огрызнулась, надо признать, весьма и весьма эффективно. Умно, жестоко и без сантиментов. Так и нужно выживать в этом новом, дивном мире. Я был всё ещё зол, но вместе с тем почувствовал и уважение.

Интересно… За игрока вообще дают Очки Системы? А если и положены какие-то ОС за первоуровневого игрока, то это явно не очень много. Этот вопрос, до смешного деловой и почти бухгалтерский, возник в моей голове, вытеснив на мгновение и боль, и ярость. Что, спрашивается, положено по прейскуранту за душу первого уровня? Какая награда числится в их гроссбухе за прерванную жизнь такого же, как я, новичка? Убить её, чтобы на мой счёт упала какая-нибудь бухгалтерская пыль, жалкий мизер, который и не продвинет меня к возвращению в родной мир. Нет. «Отца русской демократии» эти жалкие крохи не спасут.

А с чем я останусь? Правильно. Снова буду один посреди этого враждебного, молчаливого леса. Остаться один на один с неизвестными тварями и со всё нарастающей тоской?

Или… что? Попытаться договориться? Эта мысль была ещё более нелепой, ещё более абсурдной, чем весь этот кровавый фарс. О чём можно договариваться с существом, которое пять минут назад с холодным профессионализмом ткнуло тебе в организм копьём? Какие аргументы можно привести в свою пользу, когда главный её довод до сих пор кровоточит, напоминая о себе каждой вспышкой боли? «Сударыня, — должен был я сказать, — позвольте заметить, что ваш стиль ведения переговоров несколько прямолинеен. Не будете ли вы так любезны не тыкать больше вашим оружием в мои конечности, дабы мы могли продолжить нашу беседу в более цивилизованной манере?» Нет, это было бы уже не просто глупо, это было бы верхом идиотизма.

Наш танец смерти прервался так же внезапно, как и начался. Мы замерли, тяжело дыша, и в наступившей тишине был слышен лишь шелест листьев да наше собственное прерывистое дыхание. Она смотрела на меня настороженно, не опуская копья, готовая в любой момент возобновить атаку, как сжатая пружина, ждущая своего часа. Взгляд её был всё так же пуст и холоден.

Я же стоял, опустив кончик меча к сырой земле, и лихорадочно соображал. Горячий, мутный поток ярости схлынул, уступив место холодному и циничному расчёту. В моей голове заработал безжалостный счетовод, раскладывая на чаши весов все «за» и «против». И этот расчёт, бесстрастный и точный, как аптекарские весы, подсказывал мне одну простую, как мычание, истину.

Убийство этой первоуровневой эльфийки… Тёмной эльфийки. Эта смерть прямо сейчас не принесёт мне никакой ощутимой, материальной выгоды. Оно не сделает меня сильнее, не даст мне ответов, не укажет путь. Оно лишь утолит на мгновение мою жажду мести, а затем оставит меня в ещё большем одиночестве. Ляжет ещё одним пятном на совесть, но с этим я справлюсь. А вот одиночество в этом мире, как я уже начал понимать, было куда страшнее любого врага с копьём. И этот безжалостный счетовод внутри меня вынес свой вердикт. Немедленное умерщвление серокожей хм… девицы, сулило одни лишь убытки.

Кроме того, было ещё ранение. Эта дыра в моей ноге, из которой, словно из прохудившегося крана в заброшенном доме, мерно сочилась кровь.

Глава 11

Молдра

Нет никаких сомнений, я с ней справлюсь и довольно быстро. Вот только продолжать этот бой и убивать её сейчас — это роскошь, на которую у меня не было ни средств, ни желания. Это попросту глупо. Внутренний счетовод уже сделал вывод из ситуации и вынес свой окончательный вердикт, хлопнув конторской книгой.

Я принял решение.

Медленно, подчёркнуто медленно, демонстрируя каждый дюйм движения, я отвёл меч и опустил его, позволив кончику клинка с тихим скрежетом вонзиться в сырую, податливую почву. Жест был однозначным. Насквозь пацифистским и до одури рискованным.

— Признаю, — голос мой прозвучал хрипло, как у заядлого курильщика, но я постарался вложить в этот скрип максимум театрального миролюбия, на которое только был способен мой иссушенный затянувшейся пробежкой организм. — Признаю, что искусство заводить знакомства с девушками — определённо не мой сильный конёк. Первая наша встреча, скажем прямо, не задалась. Вышла, скомканной и, я бы даже сказал… Хмм… Травматичной. Для меня, во всяком случае. Но, быть может, ещё не всё потеряно?

Я позволил себе немного расслабиться, делая медленный шаг назад, чтобы увеличить дистанцию. И тотчас же проклял этот инопланетный лес и собственную неуклюжесть. Здоровая нога наткнулась на толстый, выпирающий из земли корень, похожий на корявую лапу, высунувшуюся из-под земли, чтобы схватить меня. Потеряв равновесие, я совершенно негероически, с глухим стуком, плюхнулся на задницу. Раненая нога отозвалась таким всплеском боли, что перед глазами на миг поплыли тёмные круги.

Моё феерическое падение было встречено самым наглым образом.

Короткий, чистый смех, похожий на звон серебряного колокольчика. А в следующее мгновение у моего кадыка застыл длинный острый наконечник