Рассказы 39. Тени демиургов - Сергей Пономарев

задумываться над тем, что жить здесь куда приятнее, чем отправляться в Край Вечной Охоты. Бастет хитра, она устроила все так, чтобы мы, Хранители Равновесия, оказались на посылках у Света и проживали свои жизни в угоду ей. Чистая душа даст силу Великому Змею, и когда он придет – Свет и Тьма станут наконец равны, а мы сможем быть истинными хранителями.

«А ты обретешь еще одну жизнь».

Я едва сдерживался. Хвост стучал по полу все быстрее, выбивая искры из каменных плит.

– Как-то так, малыш, – ухмыльнулся всей пастью Чарти. – Вечную жизнь.

«Нет». – Я зашипел. – «Я не позволю».

Тело Чарти начало меняться, раздаваясь в стороны, на глазах увеличивались и обретали мощь лапы. На ушах и кончике хвоста старого кота зажглись багровые огни.

– Я – Чаробор Вавилонский, Хранитель Девятого Круга, малыш! – прогремел рык. – Не тебе тягаться со мной!

Сверкнули стальные с синим отливом когти, шерсть Чарти наливалась грозным багровым пламенем, но я не отступил. Просто не мог отступить.

Внезапно сзади раздался бархатный голос Рыжей:

– Слава Тебе, Сехмет-Бастет,

Царица Небес,

Царица двух земель,

Око Ра на его лбу,

Чарти замер, переведя взгляд с меня на бестию. Шрам на голове налился красным, и Чарти взревел, пытаясь заглушить прославляющий гимн. Я же, внезапно осознав, чего добивается Рыжая, присоединился к ней:

– Госпожа преображений на лбу Того, Кто создал Ее,

Госпожа Ярости,

Урей, что владычествует над Ужасом,

Соколица, Царица Горизонта,

Взревев, чудовищный кот бросился на меня, я отскочил в сторону, сбивая стоявшую недалеко свечу. Покатившись, свеча потухла, а я, выпустив когти, полоснул ими бок Чарти. К нам присоединился третий голос – Белый, перестав мурлыкать, поддержал литанию Госпоже:

– Та, кто является на лике Бога Небес в своем проявлении Госпожи амулетов,

Возлюбленный Урей на лбу Того, от Кого изошла Она в форме множества ликов,

Направляющая Урей,

Дочь Великого Бога Ра,

Блистательная,

Сияющая,

Могущественная, Та, кто является Силой,

Мир принадлежит Тебе, Матерь Жизни.

Мы с Чаром замерли друг напротив друга. Я всем телом ощущал незримое присутствие Высшего Существа. Моя сила явно увеличилась, как и размеры: если до гимна я едва доставал Чарти до подбородка, то после первых же строк ощутил, как прибавил в росте, и теперь смотрел старому коту прямо в глаза, не задирая голову.

Мы – я, Рыжая и Белый – на три голоса выводили песнь-восхваление Великой Богине:

– Она приказывает крови пролиться, жизнь и смерть находятся в Ее власти,

Госпожа еды, создающая пищу, человеческие существа живут благодаря Тебе;

Ты поток, открывающий Двойные Пещеры,

Северный ветер, что открывает Загробные Врата, Землю и Воздух, – это собственное тело Твое,

это Твоя сестра, которая вызывает напитки и пива,

все эманации Твоего тела исходят, чтобы дать жизнь богам и смертным.

Чаробор кинулся на меня, но снова промахнулся – я ушел в сторону плавным, скользящим движением. Попытался достать Чара когтями, но серый кот увернулся: все-таки Чаробор – это Девятый Круг, и опыта у него куда больше, чем у меня. Я отпрыгнул и на выдохе промурлыкал последние строки гимна:

– Ты Сехмет на носу Утренней ладьи Ра, Уаджет на голове Того, Кто породил Ее.

Раздался звон.

Мы обернулись, все. Зеркало, что стояло возле алтаря с Элиз, рухнуло, осыпавшись мелким крошевом, а на его месте клубилась черно-зеленая чешуйчатая тьма, медленно принимавшая облик гигантской змеи.

Рыжая метнулась вперед. Позади меня с восторженным ужасом взвизгнул жрец:

– Посвящаю тебе эту душу, Великий Змей, в ответ же даруй мне…

– Нет!

Как ни странно, отрицание вырвалось одновременно у меня и у Чарти. Чарти оказался ближе. Опрокинув жреца, серый кот одним ударом оторвал ему голову. Ритуальный кинжал, жалобно звякнув, откатился ко мне, а я, не особо задумываясь, прошелся по лезвию когтями, разломав на куски.

Мы с Чарти оказались по разные стороны от алтаря, на котором лежала Элиз. За все время моя подопечная не подняла головы и никак не дала знать, что вообще понимает, что происходит. Пустой взгляд остекленевших глаз направлен в потолок, и если бы я не слышал редкие вдохи, то и вовсе бы решил, что Элиз мертва.

Но она еще жила. И сейчас только от меня зависело, будет ли жить.

Чаробор смотрел на меня поверх алтаря, поверх Элиз. Я настороженно следил за ним. Мы оба понимали, что если Чарти попытается убить Элиз, следующим ударом я убью его. Мы не отводили глаз друг от друга, а потому никто из нас не успел.

Змей, окончательно сформировав тело, в мгновенном броске ударил головой алтарь.

Я отскочил в сторону, по черному камню зазмеилась трещина, а Змей поднялся в полный рост, снова целясь в алтарь. И я не выдержал. Если камень расколется, Элиз погибнет – ее или накроет обломками, или сожрет Змей. И как только Тварь бросилась вперед, я кинулся наперерез.

Погибать, так с музыкой. Я все равно должен Рыжей…

Бестия опередила меня.

Каким образом она оказалась между нами? Сумасшедшая рыжая кошка! Кажется, здесь мы оба и ляжем.

Мое сознание словно бы раздвоилось: одно летело вместе с телом навстречу воплощенной Тьме и тщетно пыталось затормозить, чтобы не проткнуть когтями дурную девчонку; второе воспарило под потолок и теперь видело весь зал, каждый его уголок, даже тот, что был за спиной.

На втором алтаре белый кот зализывает кровоточащие порезы на руках подопечного. Раны зарастают с каждым движением кошачьего языка. Тело Элиз скатилось на край треснувшего каменного ложа и не падает каким-то чудом.

Чаробор только-только начинает двигаться, чтобы сбить меня, но он не успеет – я долечу до Змея раньше.

Змей медленно-медленно свивает гигантскую тушу в кольца, чтобы дать мне отпор.

Рыжая… Сехмет разворачивается так, чтобы ясно видимая цепь оказалась прямо под моими когтями. Я успеваю восхититься ее реакцией и задумкой, и раздвоение заканчивается. Словно бы кто-то, показав мне, что происходит, обрывает сеанс.

В следующую секунду одновременно Чарти врезается мне в бок, Змей в грудь, и все, что я успеваю увидеть, – как сверкающие алые обломки цепи, сковывающей Сехмет, осыпаются на тушу чудовища…

За окном метет снег. Город, еще пару недель назад не знавший других красок, кроме черных и серых, засыпает белым кружевом первого снега. Я смотрю в окно и жалею о том, что нельзя посмотреть на Город с высоты. Обледеневшая крыша – не самое лучшее место для того, у кого и когтей-то нет.

– Антуан, я, конечно, могу почти бесконечно любоваться твоей задницей, но лучше бы ты