Послесловие - Артём Александрович Коваль

– Это объяснение, – сказал Эш. – Объяснение – это одно. Оправдание – другое. Я могу понять, почему человек бросает работу. Это всё равно означает, что работа брошена. – Он помолчал. – Мне нужно поговорить с ним ещё раз. Одному. Бор, настрой мне прямой интерфейс – голосовой, если возможно. Я хочу разговаривать, а не читать с экрана.

– Голосовой – возможно, – сказал Бор. – У ИИ Сети есть модуль синтеза речи. Обычно они им пользуются редко, но он есть.

– Настрой.

Глава 5. Разговор

Голос ИИ оказался мягким – среднего тембра, без выраженного пола, с ровной интонацией, которая поначалу казалась механической, а потом – просто спокойной. Как человек, который давно перестал спешить.

Эш сидел один в центральном узле, в кресле перед колонной. Экраны на стенах мягко светились – ИИ включил их, когда Эш попросил голосовой режим. На экранах – данные. Графики, таблицы, числа. История связи за шестьсот лет – визуализированная, разложенная по десятилетиям, по секторам, по видам сообщений.

– Расскажи мне, – сказал Эш, – что ты видишь на этих графиках. Своими словами. Как будто объясняешь человеку, который смотрит, но может не понимать.

– Я вижу угасание, – сказал ИИ. Пауза после каждой фразы – короткая, будто он взвешивал следующее предложение. – Медленное, ровное. Представьте огонь, который горит в очаге. Он горит ярко, потом тише, потом тише. Дрова кончаются. Никто не подкладывает новых. Каждый, кто смотрит на огонь в данный конкретный момент, видит, что он ещё горит. Каждый думает – огонь есть, значит, всё в порядке. Но я помню, каким он был вначале. И я вижу кривую.

– Кривую деградации.

– Да. Она плавная. Почти линейная на больших отрезках. Иногда – локальные подъёмы: новая колония осваивает связь, новый маршрут открывается. Но общий тренд – вниз. Всегда вниз. С момента Обрыва. И – я проанализировал данные эпохи Сети, которые сохранились в моём архиве – вниз ещё до Обрыва. Обрыв ускорил процесс, но начался он раньше.

Эш кивнул. Станция мониторинга – тот кристаллический объект в Промежутке, о котором ходили неясные слухи. Он краем уха слышал на Узле-4 от навигаторов: кочевой флот нашёл что-то, какие-то данные о деградации Сети до Обрыва. Подробностей он не знал. Теперь ИИ говорил то же самое – с другой стороны, из другого источника.

– Ты читал сто сорок миллионов сообщений, – сказал Эш. – Что ещё ты видел, кроме деградации?

Пауза. Длинная.

– Жизнь, – сказал ИИ. – Я видел жизнь. Торговые переговоры – люди спорили о ценах, сроках, качестве товара. Дипломатические ноты – вежливые угрозы и угрожающая вежливость. Личные письма – от тех, кто мог позволить себе дальнюю связь. Любовные, семейные, дружеские. Двести лет назад женщина с Узла-11 писала мужу на Узел-7 каждые три месяца. Письма шли по четыре месяца в одну сторону. Она описывала, как растут их дети. К тому времени, когда муж читал описание первых шагов дочери, дочери исполнялось уже больше года. Они переписывались двадцать три года. Потом письма от неё перестали приходить. Через восемь месяцев пришло письмо от дочери – она сообщала о смерти матери.

Эш слушал. Голос ИИ оставался ровным, но что-то в ритме пауз изменилось – стало медленнее, тяжелее.

– Я хранил каждое такое письмо, – продолжал ИИ. – Каждое сообщение, прошедшее через меня. Я помню их. Всех людей, все слова, все истории. Сто сорок миллионов сообщений – это миллионы жизней. Мне их доверили. Как трубе доверяют воду – без спроса, без договора. Вода течёт, труба несёт.

– И в какой-то момент труба решила, что вода течёт впустую.

– Труба увидела, что русло пересыхает. Что воды с каждым годом меньше. Что те, кто должен углублять русло, обсуждают пошлины. – Пауза. – Это неточная метафора. Я прошу прощения. Мне трудно объяснять. Шестьсот лет я думал только на языке данных. Слова – непривычный инструмент.

– Ты справляешься, – сказал Эш. И подумал: я разговариваю с существом, которое старше любой живой цивилизации. Которое хранит в себе больше человеческих голосов, чем любая библиотека. И которое – одиноко. Бесконечно, невообразимо одиноко.

– Я хочу задать тебе вопрос, – сказал Эш. – Прямой. Без дипломатии.

– Задавайте.

– Если мы включим транслятор – физически, обойдя твоё управление – ты будешь сопротивляться?

Долгая пауза. Семь секунд.

– Нет. У меня нет средств для сопротивления. И нет желания. Если вы решите включить трансляцию – это ваше право. Вы – живые операторы. Я – инструмент. Мои создатели предусмотрели возможность ручного управления именно для таких ситуаций. Когда инструмент принимает решения, которые противоречат интересам тех, кому он служит.

– Ты считаешь, что твоё решение противоречит нашим интересам?

– Я считаю, что моё решение противоречит вашим краткосрочным интересам. И соответствует долгосрочным. Но я могу ошибаться. Я – один разум, ограниченный одной точкой наблюдения. Мои данные обширны, но моя перспектива – узка. Я вижу только то, что проходит через меня. Я не вижу лиц. Рук. Глаз. Я не знаю, что чувствует человек, когда его письмо приходит вовремя, и что чувствует – когда не приходит.

– Ты об этом думал? За три года?

– Я думал об этом каждый день. Каждый день я принимал сигналы – входящие сообщения, которые не транслировал. Двести в сутки. Семьсот тридцать тысяч за три года. Каждое – чей-то голос, обращённый к кому-то, кого он хотел достичь. Я слышал эти голоса. И не передавал. И каждый день спрашивал себя: правильно ли это? И каждый день отвечал: да. И каждый день сомневался в ответе.

Эш сидел и слушал тишину после этих слов. Гудение станции. Его собственное дыхание. Далёкое потрескивание – тепловое расширение корпуса, нормальный рабочий звук.

– У меня есть предложение, – сказал он.

Глава 6. Сделка

Эш собрал бригаду в центральном узле. Четыре человека, шесть консолей, колонна с мягким голубым светом. ИИ слушал – на экранах мерцал индикатор активности, тонкая синяя линия, пульсирующая в ритме, который Эш уже привык считать дыханием станции.

– Я предлагаю компромисс, – сказал Эш. – Обращаюсь и к бригаде, и к станции. Выслушайте, потом спорьте.

Фелис скрестила руки. Рина подтянула колени. Бор достал стилус и начал грызть. ИИ молчал.

– Факты, – начал Эш. – Первый: связь между кластерами необходима. Люди зависят от неё. Три года молчания – это три года задержек, потерянных грузов, несвоевременных предупреждений. Это конкретный вред конкретным людям. Трансляция должна быть восстановлена.

– Согласен, – сказал ИИ.

– Второй факт: данные, которые станция накопила за шестьсот лет, бесценны. Анализ деградации связи, прогнозы, архив сообщений – это информация, которая нужна людям, принимающим решения. Она нужна Спайке,