Инженер из будущего - Максим Черный

Возчик помог затащить мебель, получил свои деньги и ушёл. Наталья принялась расставлять, прикидывать, где что будет. Максим помогал, носил, двигал, а Ванятка катался по полу на новой машинке, издавая звуки мотора.

В маленькой комнате поставили детскую кровать, столик, табуретку. Ванятка был на седьмом небе.

— Моя комната! — повторял он. — Моя!

В большой комнате — кровать для них, этажерка, стол. Наталья разложила на столе чистую скатерть, привезённую из деревни, поставила икону в углу. Сразу стало уютно, по-домашнему.

— Красота, — сказала она, оглядывая результаты трудов. — Настоящий дом.

— Дом, — согласился Максим.

Вечером они сходили к тёте Даше, познакомились, поели пирогов. Та оказалась говорливой, но доброй, рассказала про всех соседей, про завод, про то, где что купить, где что достать. Ванятку угостила конфетой, от чего он пришёл в полный восторг.

Вернулись поздно. Наталья растопила печь, согрела воды, искупали Ванятку в корыте, уложили в его новой комнате. Он уснул мгновенно, уставший от впечатлений.

Они остались вдвоём. Наталья прибралась на кухне, потом подошла к Максиму, обняла.

— Спасибо тебе, — сказала она тихо.

— За что?

— За всё. За то, что вытащил нас из деревни, за то, что квартиру дали, за то, что Ванька счастлив. Я и мечтать не могла о такой жизни.

— Это только начало, — ответил он. — Дальше будет лучше.

— Лучше? — она улыбнулась. — Куда уж лучше? У нас есть крыша над головой, есть еда, есть работа, мы вместе. Что ещё надо?

— Всё будет, — пообещал он. — Увидишь.

Они пошли в свою комнату, легли на новую кровать. Панцирная сетка предательски скрипела, но это был уютный, домашний скрип.

— Максим, — прошептала Наталья, прижимаясь к нему. — Я так тебя люблю.

— И я тебя.

— А ты не жалеешь, что уехал из своего времени? — вдруг спросила она.

Максим замер.

— Откуда ты…

— Я не дура, — она подняла на него глаза. — Я давно поняла, что ты не простой. Слишком много знаешь, слишком много умеешь. И говоришь иногда странно. И рука у тебя… Я думала, может, ты колдун. А потом решила: какая разница? Главное, что ты есть.

Он молчал, не зная, что ответить.

— Не жалею, — сказал он наконец. — Ни капли. Там у меня ничего не было. А здесь — вы.

Она заплакала, прижимаясь к нему.

— Дурак ты, — шептала она. — Самый лучший дурак на свете.

Он гладил её по спине, по волосам, и чувствовал, как в груди разливается тепло. Такое знакомое и такое родное.

А потом её руки скользнули под его рубаху, пальцы пробежали по груди, замерли на животе.

— Наташа… — выдохнул он.

— Я хочу тебя, — сказала она просто. — Здесь, сейчас. В нашем доме.

Он притянул её к себе, целуя в губы — сначала нежно, потом всё требовательнее. Она отвечала, открываясь ему, и её язык сплетался с его языком в медленном, тягучем танце. Пахло от неё чем-то домашним — пирогами, хлебом, и ещё чем-то сладким, своим, от чего кружилась голова.

Он стянул с неё рубаху — ту самую, что надел Дорофеич в первый день, уже застиранную, мягкую, пахнущую её телом. Она не сопротивлялась, только выгнулась навстречу, когда его ладони легли на её грудь, нащупали соски, твёрдые от возбуждения.

— Ах, — выдохнула она, закрывая глаза. — Максим…

Он целовал её шею, ключицы, спускаясь ниже, к животу, к бедру, и она извивалась под ним, тихонько постанывая, вжимаясь в панцирную сетку, которая жалобно скрипела в такт их движениям.

— Тише, — прошептал он, отрываясь от неё на мгновение. — Стены тонкие, соседи услышат.

— А мне всё равно, — выдохнула она, притягивая его к себе. — Пусть слышат. Пусть знают, как я тебя люблю.

Он вошёл в неё медленно, чувствуя, как она сжимается вокруг него, горячая, влажная, готовая. Она вскрикнула, закусила губу, обхватила его ногами за поясницу, прижимая к себе, не давая отстраниться.

— Не останавливайся, — прошептала она. — Пожалуйста.

И он не останавливался. Двигался плавно, глубоко, чувствуя, как её тело отвечает ему, как дыхание сбивается, как пальцы впиваются в его спину, оставляя красные полосы. Она шептала что-то бессвязное, целовала его плечи, шею, губы, и в этом шёпоте было столько любви, столько благодарности, столько отчаяния, что у него перехватывало дыхание.

Они кончили вместе, одновременно, и она замерла на мгновение, выгнувшись дугой, а потом обмякла, прижимаясь к нему, тяжело дыша.

За окном шумел ветер, где-то лаяли собаки, изредка проезжали машины. А в этой маленькой комнате, в этом убогом бараке, было тепло, уютно и спокойно.

Потому что они были вместе.

Потому что это был их дом.

И потому что впереди была целая жизнь.

Утро началось затемно. Наталья встала раньше Максима, затопила печь, поставила чайник. Когда он открыл глаза, в комнате уже пахло едой и теплом. Ванятка ещё спал в своей комнате, утомлённый вчерашними впечатлениями.

— Проснулся? — Наталья заглянула в дверь. — Умывайся, завтракать будем. Тебе на работу скоро.

Максим сел на кровати, потянулся. Тело гудело после вчерашних перетаскиваний мебели, но настроение было отличное. Сегодня начиналось главное.

Он умылся холодной водой из рукомойника, оделся. Наталья накрыла на стол — каша, хлеб, сало, чай. Всё простое, но сытное.

— Ты как? — спросил он, садясь за стол. — Не боишься одна?

— Не боюсь, — улыбнулась она. — Я в городе, а не в лесу. Соседи рядом, Ванька со мной. И ты вечером вернёшься.

— Вернусь, — пообещал он. — Обязательно.

Глава 10

Стройка века

После завтрака он поцеловал её, заглянул к спящему Ванятке и вышел. На улице уже светало, но солнце ещё не встало. Рабочий посёлок просыпался — хлопали двери, гремели вёдра, кто-то уже тащил воду из колонки.

Максим зашагал к зданию с красной крышей, которое вчера указал штатский. Это была контора стройки — двухэтажный бревенчатый дом, обшитый тёсом, с высоким крыльцом и вывеской: «Управление строительства завода № 4».

Внутри пахло бумагой, махоркой и крепким чаем. За деревянным барьером сидела женщина в тёмном платье и перебирала бумаги.

— Вы к кому? — спросила она, подняв голову.

— Мне назначено. Егоров Максим Сергеевич.

— А, Егоров, — она оживилась. — Вас ждут. Второй этаж, кабинет начальника строительства, товарищ Петров.

Максим поднялся по скрипучей лестнице, нашёл нужную дверь, постучал.

— Войдите!

В кабинете сидели трое. Тот самый штатский, что приезжал в деревню, военный инженер и ещё один — коренастый, лысоватый мужчина в простой рабочей одежде, с руками, сплошь покрытыми татуировками наколками.

— А, Егоров! — штатский поднялся, пожал руку. — Проходи, знакомься. Это товарищ Петров, начальник строительства. Это военинженер третьего ранга Соболев, от заказчика. А это…

— Я сам, — коренастый поднялся и протянул руку. — Громов,