Инженер из будущего - Максим Черный

Он гнал эти мысли. Решений всё равно нет. Он здесь, в 1935-м, и должен делать то, что велит совесть и разум. А они говорят: работай, помогай, строй, защищай. Всё остальное — от лукавого.

Утром они собрали нехитрые пожитки. Много ли надо? Одежда, посуда, иконы Натальины, Ваняткины игрушки. Всё уместилось в два мешка и сундук.

Приехала машина. Та самая чёрная легковушка. Шофёр помог загрузить вещи. Наталья, бледная, но решительная, держала Ванятку за руку.

— Садитесь, — сказал штатский из города. — Места хватит.

Они сели на заднее сиденье. Максим обернулся, посмотрел на деревню. На избу Дорофеича, на мастерскую, на поле, где они работали. Всё это оставалось в прошлом. В прямом и переносном смысле.

— Поехали, — сказал он шофёру.

Машина тронулась, зашуршала по грунтовке. Ванятка прилип к стеклу, разглядывая проносящиеся мимо поля. Наталья сжимала руку Максима, молчала.

Он смотрел вперёд, на дорогу, и думал о том, что ждёт его впереди. Завод. Станки. Люди, которым нужна его помощь. И война, которая неумолимо приближается.

Но теперь у него есть семья. Есть зачем жить и за что бороться. А значит, всё будет хорошо.

Дорога вела в Красноярск. В будущее.

Машина тряслась по разбитой грунтовке, подпрыгивая на ухабах и колдобинах. Ванятка, прилипший к стеклу, восторженно взвизгивал при каждом особо сильном толчке. Наталья сидела напряжённая, вцепившись одной рукой в край сиденья, другой — в руку Максима. Она никогда раньше не ездила на автомобиле, и эта трясущаяся, рычащая, грохочущая машина пугала её до полусмерти, хотя она старалась не показывать виду.

Максим смотрел в окно. За стеклом проплывали поля, перелески, редкие деревеньки с такими же, как в Солонцах, бревенчатыми избами и соломенными крышами. Всё это было знакомо и одновременно чужое. Он знал, что через девяносто лет здесь будут асфальтовые трассы, коттеджные посёлки, линии электропередач. А сейчас — только бескрайние поля, лес и редкие людские поселения, утопающие в грязи и нищете.

Глава 9

Город

Штатский, сидевший на переднем сиденье рядом с шофёром, обернулся.

— Как вы, товарищ Егоров? Не укачало?

— Нормально, — ответил Максим. — Сколько ехать?

— Километров сорок. Часа полтора, если колдобины не задержат. Дороги у нас, сами знаете, — он усмехнулся. — Не Париж.

— А вы давно в Красноярске? — спросил Максим, чтобы поддержать разговор.

— Я с двадцать девятого, — ответил штатский. — С самого начала стройки. Сначала на лесопилке работал, потом на завод перевели. А вы, говорят, технику здорово понимаете?

— Понимаю, — коротко ответил Максим.

— Это хорошо. У нас таких не хватает. Инженеры есть, теоретики, а как до дела доходит — так сразу в тупик. А вы, говорят, и руками работать можете, и головой. Это редкость.

Максим кивнул, не вдаваясь в подробности. Он снова уставился в окно.

За окном потянулись пригороды. Максим узнавал места — и не узнавал. Вот здесь, слева, через девяносто лет будет огромный торговый центр, а сейчас — пустырь с редкими деревянными домишками. Вот там, справа, пройдёт Северное шоссе, по которому он каждый день ездил на работу, а сейчас — просёлочная дорога, уходящая в лес. Вот там, вдалеке, должны быть высотки Академгородка, а сейчас — только берёзовая роща да пара бараков.

Странное чувство — видеть город, который знаешь как свои пять пальцев, совершенно другим. Чужим. Неузнаваемым. Как будто смотришь на фотографию самого себя в детстве — вроде ты, а вроде и нет.

Машина въехала в Красноярск.

Первое, что бросилось в глаза — отсутствие мостов. Через Енисей, конечно, не переехать, они ехали по правому берегу, но Максим знал, что коммунальный мост построят только в пятидесятых. Сейчас через реку ходили паромы да зимой наводили ледовую переправу.

Улицы были узкими, немощёными, в грязи по колено. По краям — деревянные тротуары, по которым шлёпали прохожие в валенках и лаптях. Изредка попадались каменные дома — двухэтажные, трёхэтажные, но в основном всё было деревянным, серым, убогим.

Люди — в телогрейках, фуфайках, платках. Ни одного яркого пятна, всё какое-то одинаковое, бесцветное. Лошади тащили телеги, изредка проезжал грузовик, и тогда все шарахались в стороны, потому что грязь из-под колёс летела во все стороны.

Ванятка смотрел на всё это с открытым ртом.

— Мам, глянь, сколько домов! — кричал он. — И вон там, глянь, высокий!

— Высокий, сынок, — улыбалась Наталья, хотя сама смотрела на город с испугом и восхищением одновременно.

Машина свернула на какую-то улицу, потом ещё раз, и вдруг выехала к огромной стройке.

Максим замер.

Перед ним был Красмаш. Точнее, то, что через девяносто лет станет Красмашем. Огромная территория, огороженная забором, вся изрытая котлованами, уставленная строительными лесами, заваленная брёвнами, кирпичом, железом. Тысячи людей копошились там, как муравьи, таскали, строили, поднимали.

— Красиво, правда? — спросил штатский, заметив его взгляд. — Размах чувствуется. Через пару лет тут цеха заработают. Танки пойдут. Наша оборона.

— Да, — только и сказал Максим.

Машина проехала мимо стройки и остановилась у длинного двухэтажного барака, обшитого тёсом. Обычный, ничем не примечательный, с облупившейся краской и покосившимся крыльцом.

— Приехали, — сказал шофёр. — Выгружаемся.

Максим помог выйти Наталье, вытащил Ванятку. Мальчик тут же принялся бегать вокруг, разглядывая невиданное для него зрелище — многоэтажный (целых два этажа!) дом.

— Это что, тут жить будем? — спросила Наталья с сомнением в голосе.

— Здесь, — подтвердил штатский. — Третий подъезд, второй этаж, квартира семь. Две комнаты, кухня, печка. Удобства во дворе, вода в колонке. Для начала сойдёт. А там, глядишь, и получше дадут.

— Спасибо, — сказал Максим.

— Не за что. Завтра в восемь утра жду вас в конторе. Вон то здание, с красной крышей, видите? Там скажете, что вы новый механик, вас проводят. А сегодня устраивайтесь, обживайтесь.

Он пожал Максиму руку, сел в машину и уехал.

Они остались одни у барака с двумя мешками и сундуком. Ванятка носился вокруг, исследуя новую территорию. Наталья стояла, прижимая руки к груди, и смотрела на будущее жильё с плохо скрываемым ужасом.

— Ничего, — сказал Максим, обнимая её. — Это только сначала. Потом будет лучше. Главное — мы вместе.

— Вместе, — повторила она и улыбнулась. — Пойдём смотреть, что там.

Они зашли в подъезд. Лестница была деревянной, скрипучей, с перилами, шатающимися в разные стороны. Пахло кошками, щами и ещё чем-то кислым. На втором этаже было три двери. На одной из них висел жестяной номерок: «7».

Максим толкнул дверь — незаперто. Вошли.

Квартира оказалась маленькой, но чистой. Прихожая, из неё — две комнаты и кухня. Комнаты были