Созвездие Дракона - Мария Доброхотова

а известные магазины и заведения не вернулись на прежние места. Как промышленность и технологии захватывают город, затягивают в гонку за улучшениями, как старая добрая размеренная жизнь остается в прошлом.

— Вы давно бывали в Илибурге? — продолжал расспрашивать водитель. Он надел фуражку с золотистой табличкой, на которой был изображен дракон.

— Пять лет назад.

— Много, — он присвистнул. — Тогда вас ждет неприятный сюрприз. Илибург уже не тот, и мы на всех парах мчимся в подземья Бурунда, вот что я вам скажу. Дошло даже до того, что женщин стали принимать на работу. Представляете?

— А что в этом плохого? — с долей раздражения поинтересовалась Таня.

— Еще скажите, что вам это нравится, — резко ответил водитель. — Во что превратились мужчины, что их женщинам приходится выходить на фабрики? Это позор, вот что я думаю. Достойных мужчин все меньше.

Таня не стала спорить. Тема феминизма, так широко распространенная в родном мире, была слишком сложной, и она не была уверена, что ей хватит всего словарного запаса, чтобы грамотно донести свои мысли о благах свободы и выбора.

— Даже посмотрите на меня. Раньше я был кучером, одним из лучших в Илибурге, смею доложить. Я даже участвовал в смотрах, и мы со старушкой Радой занимали первые места. Она была умницей, Рада моя, шкура серая, в яблоко, а глаза большие и умные. Я всегда держал ее чистой, сытой, ухоженной, и она платила мне доброй работой. Но угнаться за этими железками она не могла, и Матерь знает, смогла ли в лучшие свои годы. А я… А что я? Мне семью надо кормить, и я поставил Раду в конюшню и взял в аренду этот кусок железа. Денег стало поболе, конечно, но подруга моя так и издохла в конюшне. От тоски, наверное, — водитель замолчал, сжав губы в тонкую горестную полоску, а потом добавил: — От технологий этих одно зло, вот что я думаю. Они погубят нас, попомните мое слово.

Пока Таня предавалась воспоминаниям о странных бездомных, тверамобиль въехал на Библиотечную площадь, и в памяти всплыла ночь и прекрасные часы с фигуркой дракона. Вот они, часы, на месте, а дракончик спит внутри, дожидаясь полудня. Фонтан на площади молчал, но фигура дракона в нём оказалась восстановленной. Таня задышала часто-часто, сжала ворот куртки, борясь с внутренней дрожью. Город изменился и одновременно оставался прежним, всколыхнул все воспоминания, которые Таня так старательно прятала в темные закоулки души и которые приносили теперь столько мучительной радости. Водитель проехал по площади и свернул к небоскребам, которые возвышались над Илибургом, словно свечки на сливочном торте.

— Менив, ты как? — Денри тронул ее за руку. — Ты не слушаешь меня совсем.

— Прости, — Таня повернулась, и он увидел, что ее глаза красные от слез, которые так и не пролились. — Столько воспоминаний. Они выбили меня из колеи.

— Ничего, — Денри привлек ее к себе. — Нам сейчас нужно встретиться с Советом, чтобы заявить о прибытии. Там будет… Сама знаешь, кто.

— Мангон. Я могу произносить его имя.

— Адриан Мангон. Ты мне так и не сказала, что он тебе сделал такого, что от одного его имени ты начинаешь дрожать.

— Ты же знаешь, мои губы запечатаны Великой Матерью. Я не могу рассказать, даже если бы хотела.

— Если он обидел тебя…

— То тебе незачем вмешиваться, — перебила его Таня. — Ты знаешь, что я могу сама за себя постоять.

— Ты не позволяешь мужчинам спасти тэссию из беды.

— Поверь мне, когда я в реальной беде, я не против, чтобы меня кто-нибудь спас, — Таня посмотрела в окно. — Мы приехали.

— Подожди, — Денри удержал ее за руку и посмотрел на нее взволнованно и серьезно, как бывало очень редко. — Ты справишься?

— Конечно, — чересчур бодро заверила Таня. — Если он не прикончит меня на месте, все будет хорошо.

— Боюсь, что Мангон на это не способен, — осторожно ответил ее друг.

— На гнев?

— На такие чувства, — ответил он и положил руку ей на голову.

С его помощью Таня вылезла из машины, и вздох удивления вырвался из ее груди вместе с облачком пара. Со всех сторон ее обступали небоскребы, те самые, которые она видела в первые дни пребывания в Иллирии из окна дома Амина. Тогда их медная обшивка горела на солнце, словно пожар, сейчас же здания казались темными и ржавыми, но это нисколько не умаляло впечатления. Конечно, им было далеко до Бурдж-Халифа или Пекинской башни, и в высоту они имели всего этажей тридцать, но за пять лет Таня настолько привыкла к малоэтажным домам, а то и вовсе пещерам, что центр Илибурга вызывал благоговение. Небоскребы стояли кругом, в центре которого уместилась площадь и сквер. Их разрезал Лирой, приток Отолуры, зажатый мраморными берегами. С низкого неба по-прежнему валил снег, и верхние этажи исчезали в белесой пелене. Небоскребы-соседи, стоявшие по разным сторонам Лироя, соединялись переходами, которые поддерживали мощные балки.

— А эти люди знают толк в жилищах, — раздался голос рядом. Это был Денри: он уже расплатился с водителем и теперь стоял по правую руку, задрав голову. Его огненные волосы горели пожаром на фоне белой завесы снега.

— В моем мире есть небоскребы, высотой в полмили, — задумчиво проговорила Таня, глядя в молочно-серое небо. Ее душу захватила нежная ностальгия, воспоминания, что вызывали улыбку. — И лифты там проезжают пять метров в минуту.

— Вот никогда не поверю, — усмехнулся Денри. — Ты можешь придумывать, что угодно, все равно я не проверю.

— А самолеты летают так быстро, что отсюда до Обители мы бы добрались за пару часов…

— Ага, в люди доплывают до дна океанов, — сказал Денри, щелкая ее по носу и возвращая к реальности. — Не завирайся, Менив. Просто признай, что эти небоскребы — самое великое, что ты видела, и пойдем всех удивим своим прибытием.

— Нет, конечно, самых высоких небоскребов я не видела. Но в моем родном городе они по девяносто этажей в высоту, — шепнула Таня другу на ухо.

— Ты принимаешь меня за дурака! — он сорвал шапку с ее головы, притворившись сердитым. — Довольно этого вранья, пошли к Мангону.

— Подожди минутку, — попросила Таня. — Мне кажется, стоит нам переступить порог этого Совета, как все завертится, закрутится. Дай еще немного подышать. Ты слышишь?

— Что? Я ничего не слышу.

— Вот и я — ничего.

Таня снова запрокинула голову и посмотрела на густую молочную пелену, что растеклась по Илибургу. В ней тонули облака и крыши домов, сквозь нее валил снег, заставляя жмуриться, а внизу царила тишина, не нарушаемая даже далекими гудками тверамобилей. Редкая минута, когда никто не сновал из