Созвездие Дракона - Мария Доброхотова

привычку замирать, затапливая разум отчаянием, будто на пороге самой смерти. На этот раз Тане удалось справиться с собой, она смогла забраться на диван и теперь судорожно сжимала в руках чашку с травяным чаем, согревая одеревеневшие пальцы. Помогало слабо. Она снова и снова вызывала в памяти уставшее лицо Мангона, его взгляд и сжатый металлический кулак. Что с ним случилось? О чем его мысли? Может быть, он ее ненавидит? Таня отставила чашку, боясь ее разбить, вскочила с дивана и принялась ходить по комнате, пытаясь успокоиться. Какую ошибку она совершила! Не нужно было возвращаться, пусть бы все оставалось, как есть. Она бы постигала мудрость драконов, а Мангон спокойно правил Илибургом, они оба забыли бы прошлое и были вполне счастливы. Но поздно, она явилась, всполошила всех и теперь должна встретиться лицом к лицу со страхами.

Скрипнула дверь.

— Денри, слава Матери! Давай скорее уйдем отсюда, — взмолилась Таня, но когда обернулась, друга она не увидела. Вместо него на пороге стоял Мангон.

— Денри великодушно разрешил поговорить с Менив-Тан, — сказал он и аккуратно прикрыл дверь.

Таня громко выдохнула, не в силах сдвинуться с места. Противоречивые чувства всей силой обрушились на нее: страх, смущение, радость и отзвуки былой боли, — все смешалось и выбивало почву из-под ног. А Мангон стоял перед ней, высокий, статный в своем белом камзоле с красной, словно рана от меча, перевязью. Черные волосы не падали на глаза и щеки, как Таня помнила, а были уложены в аккуратную прическу, зализаны какой-то блестящей в свете ламп гадостью.

— Кто ты? — спросил у нее Мангон тоном настолько холодным, что он мог бы посоперничать с морозами Мурманска.

— Что?

— Ты выглядишь, как Татана. У тебя ее голос, но ты говоришь на чистом драконьем. У тебя светлые волосы, но длинные и в косах, как ей не нравится. Ты жива, а она… мертва, — последнее слово Мангон буквально выплюнул. Таня была уверена, что он споткнется на нем, замолкнет, но Адриан был слишком отважен, чтобы бояться каких-то там слов. Он оставался почти спокойным.

— Я жива, Адриан, — проговорила Таня и развела руки, будто позволяя рассмотреть себя получше.

— Это невозможно.

— Я бы хотела, чтобы все было по-другому, — тихо сказала она, и Мангон шумно втянул воздух, потер лоб. Ледяная маска таяла, обнажая гримасу страдания. Он знал эти слова, более того, это была его собственная фраза, которую он не раз говорил Татане, искренне жалея, что втянул ее в ритуал человечности, обрек на смерть. И вот эта девушка с лицом Татаны стояла, смотрела на него так, будто ждала чего-то, и явно знала все-все, и была самой Татаной. Некоторое время Мангон молчал, отвернувшись и рассматривая стену, а когда повернулся, оказалось, что его трясло.

— Я был уверен, что убил тебя, понимаешь?! — прорычал он сквозь сжатые зубы. — Я ненавидел себя каждую бурундову минуту эти пять лет! Я мечтал умереть вместо тебя, лишь бы ты продолжала жить!

Таня смотрела на него широко распахнутыми глазами. Она со своими-то чувствами не справлялась, а мощный поток его боли окончательно сбивал с ног, и она отступила, присев на подоконник.

— Я очнулся в храме без тебя и с бурундовой человечностью. Что я мог подумать? Только что убил тебя! Отдал своими руками… — он посмотрел на свои руки, одну смуглую, другую металлическую, с таким видом, будто на них была кровь. Потом поднял горящий взгляд. — Отдал Ей. Я сходил с ума, не находил места. А ты… Жива! Почему?

— Великая Матерь, — только и могла проговорить Таня. — Это была ее воля.

— Она должна была забрать тебя! — он обличающе показал на нее пальцем.

— Забрала. Но не убила.

Они замолчали, Таня испуганно, Мангон в гневе. Он смотрел на нее красными бешеными глазами, и его рука дрожала, а вторая висела вдоль тела.

— Твоя кисть, — наконец сказала Таня. — Что с ней?

Мангон посмотрел на руку, будто впервые видел ее.

— Кейбл, — коротко ответил он. — Отгрыз в бою.

— Какой ужас…

— Только не надо жалости. Тебе не хватило ее, чтобы прислать хотя бы весточку оттуда, где бы ты ни была!

— Попав сюда, несколько месяцев я боролась за свою жизнь, когда все вокруг готовили меня к смерти. Ты сам отвез меня в храм Аррон. А теперь я виновата? — с горечью воскликнула Таня. — Как это у тебя получается?

— Я не хотел этого всего, ты же знаешь, — проговорил Мангон, и его лицо исказилось, будто от приступа зубной боли.

— Знаю. Я тоже не хотела. И возвращаться тоже. Но Великая Матерь смеется, глядя на меня и мои желания.

Адриан снова замолчал, и тишина показалась Тане почти одушевленной, тяжелой, наполненной призраками прошлого, невысказанными словами, нерастраченной болью.

— Я жила с драконами все это время, — тихо сказала она, не в силах выносить молчания. — Меня им отдала Матерь, и Итари сказала, что я никогда больше не вернусь. Никогда не увижу… тебя. И я предпочла больше об этом не вспоминать.

— И ты все это время не думала обо мне?

Таня покачала головой, справляясь с рвущимся рыданием: чувства стали совсем невыносимыми и требовали выхода.

— Думала. Постоянно думала, Адриан, — она подняла на него полный слез взгляд. Образ Мангона дрожал и размывался.

— Татана… — проговорил он, и шагнул к ней, и Таня прильнула к его груди, как мечтала, ощутила забытый запах шалфея и кардамона и прикосновение горячей ладони. — Ты настоящая, не может быть. Ты правда вернулась.

Мангон гладил ее по волосам, и Таня плакала, позволяя слезам смыть все невыразимые чувства, которые рвали ее, словно дикие звери.

— Все так изменилось, Татана, — говорил Мангон негромко, и голос обволакивал, ласкал. — Так сильно и безвозвратно. Ты теперь рядом с Денри… Он кажется хорошим парнем.

— Да, — всхлипнула Таня. — Он славный. И зовут меня теперь Менив-Тан.

— Огненная дева. Тебе подходит, — Адриан скривил губы в усмешке. — Это неважно. Пусть для них ты будешь Огненной Девой, для меня ты навсегда останешься Татаной.

Таня отстранилась, вытирая глаза тыльной стороной руки.

— А что же ты? Стал генералом, занял место Кейбла. Ты теперь фактически король, только королевы не хватает.

Мангон посмотрел на нее долго и внимательно.

— Я женат, Татана.

Таня вновь почувствовала головокружение, будто ее ударили чем-то тяжелым, и вцепилась в подоконник.

— Вот как?

— Да. Я должен был позаботиться о своем положении.

— И что же, — Таня резко махнула головой, отбрасывая косы назад. — Она хорошая жена?

— Да, — ответил Мангон.

— И ты любишь ее?

Адриан посмотрел на железную руку, сжал-разжал пальцы.

— Нет, это брак исключительно по расчету. Но