Одержимость Старшего - Яра Бах

Я видел это изломанное черное тело всего в нескольких метрах, видел, как оно тяжело и редко вздымается в беспамятстве. Моя ярость смешивалась с безумием. Где моя пара? Почему эта черная тварь лежит там, где же моя Лия?

Я продолжал рвать эту гору, оставляя на камнях собственную кровь вперемешку с её. Я был готов хоть голыми руками разорвать эту скалу, лишь бы найти ответ. Но черная волчица не двигалась. Она была в отключке, а я оставался по ту сторону камня, запертый в собственном аду.

Глава 23. Смысл

Адриан

Я проскользнул в расщелину, сдирая кожу об острый камень. Человеческое тело — узкое, уязвимое — сейчас было единственным шансом добраться до неё. Волк внутри бесновался, хотел рвать гранит зубами, но здесь нужна была не сила, а тишина и осторожность.

Я полз в вязкой темноте, чувствуя, как острые выступы впиваются в бока. Холод камня обжигал, но боли не было. Воздух здесь стоял тяжёлый, пропахший гарью, старой магией и умирающей плотью.

Она лежала в самой глубине. Чёрная волчица. Израненная, истерзанная, едва дышащая. От неё несло железом, палёной шкурой. Запаха Лии не было. Совсем.

Я протянул руку и коснулся её головы. Шерсть жёсткая, свалявшаяся от запёкшейся крови. Под пальцами — слабое, пугающе неровное биение пульса. И вдруг меня пронзило. Не узнавание — нос и глаза твердили, что передо мной чудовище из легенд. Но что-то глубже, на уровне самой сути, кричало: она здесь. Лия где-то в этой тьме.

Я замер, боясь дышать. Боясь, что если ошибусь — сойду с ума. Запах чужой, цвет шкуры чёрный, аура выжженная. Но внутри пульсировало отчаянное, дикое чувство: она.

А потом волчица чуть приоткрыла глаза. Всего на миг. В этом мутном, залитом болью взгляде мелькнуло золото. То самое, чистое, которое я видел во сне каждую ночь последние шесть лет.

— Лия… — выдохнул я.

Она попыталась отползти, но сил не хватило. Из горла вырвался слабый, жалобный звук. Я прижался лбом к её морде, не чувствуя липкой крови, не чувствуя холода камня. Я чувствовал, как её жизнь утекает сквозь пальцы, и это было страшнее любой битвы.

Чтобы не захлебнуться тишиной, я закрыл глаза. И память швырнула меня на шесть лет назад. В тот день, когда я впервые её увидел.

Воспоминание.

Тот вечер должен был быть обычным семейным ужином. Марк светился от гордости — он нашёл «ту самую». Я слушал вполуха, лениво помешивая виски. В столь юном возрасте у таких, как он, «та самая» меняется раз в месяц.

Дверь распахнулась, впуская струю прохладного воздуха. И мир разлетелся вдребезги.

Сначала пришёл запах. Лесные фиалки после грозы, мокрая кора, сладость дикого мёда. Мой волк не просто проснулся — он встал на дыбы, разрывая сознание единственным рыком: «МОЯ!»

Стакан в моей руке хрустнул. Я почувствовал, как осколки впились в ладонь, но боли не было.

Она вошла в комнату. Лия. Ей было пятнадцать. Тоненькая, в простом светлом платье. Огромные карие глаза с золотистыми искрами испуганно скользнули по стенам и остановились на Марке. И вспыхнули таким чистым восторгом, что у меня перехватило дыхание.

Она смотрела на него как на героя. Ловила каждое слово, краснела, когда он приобнимал её за плечи.

А я стоял в тени у камина, и внутри разверзалась бездна. Каждая клетка требовала подойти, отшвырнуть брата, зарычать. Но я смотрел на её детские руки, на её лицо и пухлые щечки, ещё не тронутые горечью, — и понимал: не могу. Если я подойду сейчас, я её напугаю. Для неё я просто страшный Альфа, старший брат её парня.

Весь ужин я молчал. Моя ладонь кровоточила под столом, но я не замечал. Я смотрел, как Марк небрежно играет её чувствами, не понимая, какой бриллиант держит в руках.

Я принял решение. Я дам ей время. Пусть взрослеет, пусть верит в сказку о первой любви. Если она будет счастлива с ним — я отступлю. Буду защищать из тени, но не оспорю ее выбор.

Я ждал до оборота, надеялся, что она сразу узнает меня, что ее волчица признает во мне истинного, но этого так и не произошло…

Настоящее время.

Лия вздрогнула в моих руках. Резкий, судорожный вздох вырвал меня из прошлого. Я сильнее прижал её к себе, пытаясь согреть, передать каждую каплю своего тепла.

Я должен был забрать её тогда. Запереть в своём доме, научить доверять мне. Тогда не было бы этого предательства, не было бы этой страшной трансформации, не было бы ледяной пещеры, где она умирала в одиночестве.

— Прости меня, маленькая, — прохрипел я, зарываясь лицом в её жёсткую, пахнущую гарью шерсть. — Прости, что позволил ему унижать тебя. Прости, что оставил одну в ту ночь, когда ты обращалась. Я должен был быть рядом. Всегда.

Её тело под моими руками было пугающе лёгким. Чёрная волчица — проклятие, которого боялись поколения — сейчас казалась мне самым хрупким созданием в мире.

Она слабо зашевелилась. Тихий скулёж сорвался с губ. Лия приоткрыла глаза. Золотистые искры в них едва тлели, а страдание явно считывалось. Она посмотрела на меня — и что-то дрогнуло в глубине зрачков. Словно эхо моего голоса пробилось сквозь агонию.

— Лия, это я. Адриан, — голос хриплый, чужой. — Я уже вошел в твою жизнь. И больше я никуда не уйду. Слышишь?

Я понимал: каждая секунда приближает её к концу. Кровь, холод, силы на исходе. Но просто вытащить ее нельзя — тело слишком изранено.

Нужно, чтобы она сама захотела жить. Чтобы её внутренняя искра вспыхнула снова.

— Вспомни, Лия, — зашептал я, поглаживая её окровавленную голову. — Вспомни тот первый вечер. Ты смотрела на огонь, и я видел в нём твою душу. Я не спускал с тебя глаз все шесть лет. Каждую твою улыбку хранил в памяти, каждая слеза была ударом ножа. Ты никогда не была «пустышкой». Ты — моя душа, которую я сам позволил украсть. Ты самая сильная девушка, что я встречал.

Она дёрнулась. Когти слабо царапнули мою грудь. Зрачки расширились, заполняя радужку. На миг в их глубине мелькнуло узнавание.

— Борись! — приказал я тоном Альфы, вкладывая в слово всю свою волю. — Ты не имеешь права уйти сейчас. Ты — не проклятие, Лия. Ты — чудо. И ты вернёшься