Одержимость Старшего - Яра Бах

текут слёзы, горячие, солёные, а я даже не могу их остановить. Я не хотела плакать. Я хотела злиться. Хотела ненавидеть. Но тело слушалось только боли.

Слёзы смешивались с грязью на моём лице, и я чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Кости заныли, кожа пошла мурашками.

Оборот.

Я даже не пыталась его контролировать. Просто позволила телу делать то, что оно хочет. И через минуту я уже сидела на полу, обхватив колени руками, — человеческая, голая, дрожащая от холода и рыданий.

Я сжалась в комок и завыла. В голос, навзрыд, не стесняясь. Плевать, кто услышит. Плевать, где я. Его нет. Адриана нет.

Я била кулаками по полу. Сначала сильно, потом слабее, потом просто царапала ворс, задыхаясь от всхлипов.

Время перестало существовать. Был только этот ковёр, эти слёзы и эта боль.

Дверь распахнулась резко, без стука.

Я вскинула голову, инстинктивно прикрываясь руками. В проёме стоял ОН.

Мужчина с поляны. Всё тот же — массивный, с седыми висками и холодными серыми глазами. Сейчас он был одет в дорогой тёмный костюм, и от него веяло такой уверенной властью.

Он окинул меня быстрым взглядом и на его лице не дрогнул ни один мускул. В руке он держал какой-то свёрток ткани.

— Оденься, — бросил он, и свёрток полетел в меня. — Живо.

Я поймала его дрожащими руками. Ткань оказалась простым длинным халатом, мягким, тёплым. Я смотрела на него и не могла пошевелиться.

А потом меня накрыло узнавание.

Это он.

Там, в комнате, где я дралась с Марком. Когда Марк уже почти добил меня, когда я думала, что умру, — появился этот мужчина. Он подошёл спокойно, невозмутимо, поправил запонку на рукаве и... вонзил нож в бок Марка.

Я видела это. Помнила этот миг — удивлённые глаза Марка, его скулёж, его кровь.

Этот человек не спасал меня. Он убивал.

Я вздрогнула и вцепилась в халат.

— Я сказал: оденься, — повторил он, и в голосе прорезались металлические нотки.

Я поняла, спорить сейчас нельзя. Я слаба. Силы почти нет, оборот нестабилен, тело едва держится. Любое сопротивление будет жестко подавлено.

Я натянула халат дрожащими руками, кое-как запахнула полы. Он смотрел на меня без всякого выражения.

— Иди помойся и приведи себя в порядок, — приказал он. — Пол дома своей кровью измазала, пока тебя тащили. Через час я приду, чтобы здесь было чисто. — Он шагнул в сторону, но на пороге обернулся. — Мартин, забери ковёр. Она и его загадила.

Из коридора в комнату зашел крупный мужчина в чёрном, молча схватил край ковра и выдернул его из-под меня. Я едва удержалась на ногах.

— Выполняй! — бросил седовласый и вышел.

Я пошла к единственной двери, доступной мне сейчас — ожидаемо за ней скрывалась ванная комната. Белая, стерильная, пахнущая хлоркой и дорогим мылом.

Я закрылась изнутри, прислонилась спиной к двери и перевела дух.

Придется играть по их правилам. Временно.

Я включила воду и встала под горячие струи, чувствуя, как грязь и некогда засохшая кровь стекают с моего тела. Вода становилась бурой, потом розовой, потом прозрачной. Я смотрела на этот водоворот и думала только об одном.

Адриан.

Жив ли он? Успели ли его волки? Или я осталась одна в этом мире, полном врагов?

Я сжала кулаки под водой.

Я выберусь. Я найду способ. И если он жив — я вернусь к нему.

Если нет... Я не позволяла себе думать об этом.

Сначала — выжить. Потом — всё остальное. Чёрная волчица внутри молчала, но я чувствовала её. Она тоже ждала.

Глава 26. Иллюзорный мир

Я выключила воду.

Тишина обрушилась на уши ватой, только капли ещё стучали по кафелю, отсчитывая секунды чужой жизни. Я стояла, вцепившись в бортик ванны, и смотрела, как вода уходит в слив, унося с собой грязь, кровь и остатки того, кем я была раньше.

Выдохнула. Вышла.

В комнате ничего не изменилось. Всё тот же пол, те же стены, тот же свет за окном. Только ковра больше не было — унесли.

Я стояла босиком на холодном паркете в чужом халате и ждала. Чего? Не знала. Но чёрная волчица внутри больше не металась. Она замерла в стойке. Смотрела. Ждала.

Я не пыталась считать время. Бесполезно. Оно принадлежало не мне.

Дверь лязгнула.

Двое. Один нёс свёрток ткани. Второй просто стоял в проёме, подстраховывая. Первый шагнул ко мне, бросил свёрток на пол к моим ногам.

— Через час будь готова, — отрывисто сказал он. — Одеться. Причесаться. Чтобы выглядела презентабельно. Поняла?

Я молчала. Смотрела сквозь него.

— Спросили, поняла? — шагнул ближе второй, нависая.

Я подняла голову. Посмотрела ему в глаза. Спокойно. Пусто.

— Отстань. Я не глухая.

Он хмыкнул — то ли удивлённо, то ли зло. Переглянулись с первым. Но вышли. Лязг засова отрезал меня от мира ещё плотнее.

Я нагнулась, развернула свёрток.

Платье. Шёлк, простой покрой, но дорогая ткань. Холодное, скользкое, чужое.

Презентабельно.

Значит, спектакль продолжается. И у меня нет права отказаться от роли.

Я оделась медленно. Не потому что тянула время — просто пальцы не слушались, дрожали мелкой противной дрожью. Шёлк скользил по ещё влажной коже, лип, раздражал. Волосы я стянула в тугой узел — так, чтобы не выбивались. Чтобы не дать им повода придраться.

Когда засов лязгнул снова, я уже стояла у двери. Встала сама. Сама сделала шаг навстречу, до того, как они успели дёрнуть меня за плечо.

Они переглянулись. Промолчали. Только развернулись и пошли по коридору.

Я пошла за ними.

Двое бугаев сопровождали меня до самого стула. Не придерживая за локоть, не пододвигая его — просто убедившись, что я села. Сама. Молча. Как послушная кукла.

Я опустилась на холодное дерево, чувствуя спиной их тяжёлые взгляды. Они встали за мной, по бокам, как два каменных изваяния. Дышали ровно, но я слышала, как под их куртками перекатываются мышцы.

Стол был огромным, полированным до зеркального блеска. В нём отражалась моя собственная фигура.

Прошло двадцать минут.

Я сидела, сложив руки на коленях, и смотрела в одну точку на скатерти. Передо мной не было ни тарелки, ни приборов. Только пустота и выжидательная тишина, которую нарушало лишь моё собственное, слишком громкое в этой тишине дыхание.

Я пыталась не думать об Адриане. Не думать о том, как его глаза погасли там, в лесу. Не думать о его крови на мху.