Одержимость Старшего - Яра Бах

И в этот момент чьи-то челюсти сомкнулись на моей шее сзади.

Хруст позвонков я услышал раньше, чем почувствовал. А потом пришла ослепительная, выжигающая БОЛЬ, от которой подкосились все четыре лапы сразу. Горячая кровь хлынула потоком, заливая грудь, заливая мох, смешиваясь с её кровью.

Я упал.

Попытался встать — не смог. Лапы не слушались. Мир стремительно серел, сужаясь до тоннеля. Но я ещё видел.

Я видел, как они подошли к ней.

Двое волков — крупные, серые, с горящими глазами — приблизились к Лии. Она попыталась огрызнуться, но сил не было даже на нормальный рык — только жалобный, сдавленный хрип. Её лапы скребли мох, она тянулась ко мне, но её уже хватали за шкирку, прижимали к земле.

Я пополз.

Не знаю, откуда взялись силы. Их просто не могло остаться. Но я полз. Сантиметр за сантиметром, раздирая морду о корни и камни, оставляя за собой мокрый след. Каждый вдох сопровождала только тупая, тянущая пустота внутри.

Она смотрела на меня. В её глазах плескался ужас — не за себя, за меня. Она мотала головой, пыталась вырваться, но её уже тащили чужаки.

— Не-ет... — хотел зарычать я, но из горла вырвался только булькающий хрип.

Чёрная волчица, моя Лия, безвольно болталась в зубах огромного серого самца. Её лапы волочились по мху, оставляя борозды. Она не отрывала от меня глаз — до последнего, пока её тело не скрылось за деревьями.

Моя лапа замерла в том месте, где только что лежала она. Я ткнулся мордой в пустой, примятый мох, вдохнул запах черной волчицы — и понял. Опоздал.

Её забрали.

А я остался здесь — умирать в луже собственной крови.

Я хотел зарычать. Хотел встать. Хотел догнать. Но тело больше не слушалось. Я смотрел в ту сторону, куда её унесли, и видел только тёмные стволы деревьев и равнодушную луну.

«Прости...»

Мысли рассыпались, не успев сложиться. В голове осталось только одно: её глаза. И запах. Лесные фиалки после грозы — он наконец пробился сквозь гарь, слабый, почти призрачный. Но теперь он уходил. Удалялся вместе с ней.

Сердце дёрнулось раз. Потом ещё раз — слабее. И замерло.

Звуки боя исчезли. Сначала стихли голоса, потом хруст веток, потом даже ветер перестал шуметь в кронах. Осталась только тишина. И в этой тишине — пустой мох перед моей мордой. И уходящий запах фиалок.

А потом и это исчезло.

Тьма пришла быстро. Без боли. Без страха. Просто — выключили свет.

Я не слышал, как лес взорвался воем моей стаи. Не чувствовал, как Самуэль упал рядом на колени, пытаясь нащупать пульс на разорванной шее. Не видел, как враги, уже успевшие скрыться с добычей, дрогнули и побежали быстрее, услышав моих волков.

Я был уже там, где нет ни звуков, ни времени.

Только тишина.

Глава 25. Затаиться

Лия

Ритмичные толчки и запах чужой шерсти. Кто-то несёт меня, вцепившись зубами в загривок, и моё тело безвольно болтается, как тряпичная кукла. Лапы волочатся по земле, цепляются за корни, но я не чувствую боли. Я вообще почти ничего не чувствую.

Только редкие вспышки сознания: луна между ветвями, чьи-то быстрые тени рядом, тяжёлое дыхание бегущих волков. И запах — чужой, агрессивный, пропитанный лесом, в котором я никогда не была.

Я пытаюсь дёрнуться, пытаюсь зарычать, но из горла вырывается только слабый, жалобный хрип. Челюсти сжимаются сильнее, предупреждая: не рыпайся.

Я мотаю головой, пытаясь вырваться, и снова проваливаюсь в темноту.

Очнулась я от гула мотора. Меня куда-то везли. Я лежала на холодном металлическом полу, и каждый толчок машины отдавался во всём теле тупой болью.

Попыталась открыть глаза — веки словно свинцом налиты. Сквозь щёлочки увидела чьи-то ноги, мужские ботинки. Голоса, приглушённые, неразборчивые.

— ...очнулась?..

— Дышит. Пока.

— Альфа сказал — живой доставить.

Машина остановилась. Меня переложили, понесли куда-то. Потом снова мотор, снова дорога. Сколько это продолжалось? Час? Два? Четыре? Я сбилась со счёта, меня множество раз перегружали из одной машины в другую. Каждый раз — новые лица, новые запахи, и всё те же равнодушные руки, которым плевать, жива я или нет.

В какой-то момент я перестала бороться. Сил не осталось совсем. Тело провалилось в спасительное забытье.

Свет.

Яркий, настырный, он пробивался сквозь закрытые веки, заставляя жмуриться. Я лежала на чём-то мягком. Тело затекло, каждый мускул ныл, словно меня отходили палками.

Я открыла глаза.

Потолок. Белый, высокий, с лепниной по краям. Не мой дом. Не особняк Адриана. Чужой.

Повернула голову — и мир качнулся. Комната. Минималистичная, но дорогая: светлые стены, минимум мебели, панорамное окно, за которым — густая зелень и яркое солнце. Утро? Или день?

Я лежала на пушистом бежевом ковре, и подо мной расползалось тёмное пятно. Грязь и кровь, смазанная с шерсти, въевшаяся в ворс.

Я заставила себя сесть. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Я зажмурилась, пережидая, и когда открыла глаза — увидела пыль.

Солнечные лучи прорезали комнату, и в них танцевали тысячи крошечных пылинок. Медленно, завораживающе, словно ничего страшного в мире не происходит. Я смотрела на этот танец и не могла отвести взгляд. Так красиво. Так бессмысленно и пусто.

И постепенно, капля за каплей, в голову начали возвращаться воспоминания.

Марк. Его оскал, его руки — и вдруг лес, чёрная шерсть, запах крови. Богиня что-то говорила про свет, но я помню только тьму. Адриан. Его глаза. Они смотрели на меня даже когда он уже не мог встать. Зачем?

Это слово разорвало грудину.

Ему же нужна была только моя сила. Только Белая Волчица. А я теперь — чёрная. Проклятая. Выжженная изнутри ненавистью. Я — сущее проклятье, от которого только и надо, что избавиться.

Бросил бы меня там. Всем бы стало только легче. Ему бы стало легче. Стая бы не потеряла своего Альфу.

А он... он умер? Я не видела, что было дальше. Я видела только, как его лапа замерла в паре сантиметров от меня, как его глаза погасли, как его кровь смешалась с моей.

Адриан...

Сердце пропустило удар, а потом разорвалось на тысячи осколков.

Я не знала, что чувствую. Ненависть — да, она всё ещё кипела внутри, чёрная и липкая. Но сквозь неё, пробиваясь, как трава сквозь асфальт, росло что-то другое. Острое, болезненное, невыносимое.

Потеря.

Я потеряла его.

Я не заметила, когда начала плакать. Просто вдруг поняла, что по щекам