Адмирал Империи – 64 - Дмитрий Николаевич Коровников

— взорвалась Хромцова, и динамики на моём пульте завибрировали даже на минимальной громкости. — У вас под началом транспортники и полтора десятка вымпелов, а я отвечаю за всю орбитальную оборону! Приказы, отданные мною, обязательны для всех!

— Ваши приказы, уважаемая Агриппина Ивановна, — голос Зиминой звучал по-прежнему звонко, — не имеют силы для кораблей, находящихся под моим командованием. Я повторяю: сводная эскадра Балтийского космофлота подчиняется мне до тех пор, пока государь не назначит главнокомандующего. На этом точка.

— Да я старше вас по званию и опыту! — вскричала Хромцова. — Вам ли указывать мне, как строить боевой порядок⁈

— Мне, которая увела караван из-под носа у Суровцева и привёла сюда пятьдесят фортов, — отозвалась Зимина, и в её голосе послышалось откровенное презрение. — А что привела императору вы, кроме разбитых кораблей и непомерных амбиций?

На этом моменте операторы связи на обоих линкорах проявили редкостную расторопность: канал мигнул и ушёл в закрытый режим. Офицеры на других кораблях не услышали продолжения, но я мог себе его представить. Хромцова наверняка припомнила Зиминой потерю «Суража» и то, что та не сумела удержать систему. Зимина — ударила в ответ тем, что сама Хромцова едва не потеряла всю эскадру в бою с османами и спаслась лишь благодаря моему вмешательству. Слово за слово, и две львицы уже метали друг в друга обвинения, способные расколоть любую коалицию. Будь проклята эта война, думал я, где старые раны открываются в самый неподходящий момент, а мне приходится сидеть и слушать, как рушится то, что с таким трудом собирали.

Я не стал слушать. Отключил звук на их частоте, а затем и вовсе вышел из общего чата. Пусть грызутся. Мне сейчас было не до чужих амбиций и разборок — в моей голове, словно кусочки мозаики, складывался иной узор.

Таисия Константиновна, чьё лицо всё ещё горело в одном из углов голографического экрана тоже наблюдала за перепалкой и молчала. Я заметил, как на её виске запульсировала жилка. Она терпела, но терпение явно подходило к концу. Потом она резко выпрямилась и произнесла — не столько в микрофон, сколько себе самой:

— Всё. Довольно. Я иду к императору. Без его личного приказа эти двое перебьют друг друга раньше, чем появится Суровцев.

Её изображение погасло. Я представил, как она сейчас идёт по коридорам башни «Империя», будить брата и пытается объяснить, что два самых опытных адмирала его флота не могут договориться, кто главнее. Что ж, подумал я, по крайней мере, я смогу переговорить с Иваном. А пока — сиди и считай вражеские вымпелы. Цифры не лгут. Цифры говорили, что флот Суровцева огромен и судя по характеристикам кораблей — полностью и уж точно на порядок лучше нашего готов к бою.

Вице-адмирал Пегов остался в чате последним, если не считать двух разъярённых, ничего не замечающих вокруг, дам. Арсений Павлович, чьё усталое лицо выражало сложную смесь желания провалиться сквозь палубу и сохранить остатки офицерской чести, смотрел на экран с видом человека, который предпочёл бы сейчас оказаться где-нибудь в тихом доке, подальше от любых разборок. Но судьба распорядилась иначе: обе женщины одновременно обратились именно к нему, как к единственному оставшемуся в чате арбитру.

— Арсений Павлович! — голос Хромцовой гремел даже через фильтры. — Вы свидетель: император назначил меня ответственной за оборону. Скажите этой… этому контр-адмиралу, что все её приказы — саботаж!

— Арсений Павлович, — вторила ей Зимина тоном, в котором сочувствие к Пегову боролось с едва скрываемым раздражением, — мы с вами оба балтийцы. Вы знаете, что сводная эскадра — моя. Разве я могу допустить, чтобы бывший враг управлял нашими кораблями?

Пегов прокашлялся и заговорил медленно, с той основательной неспешностью, за которую его ценили и подчинённые, и начальники:

— Уважаемые: Агриппина Ивановна, Настасья Николаевна… Я, право, польщён, что вы обращаетесь ко мне. Но давайте посмотрим правде в глаза. От моей дивизии в результате крайнего боя осталось три вымпела, считая флагман. «Полтава» дышит на ладан, два крейсера — выглядят не лучше. С такими силами я не могу не то что советовать — я не имею морального права голоса в разработке общего плана. Поэтому, уж простите, дамы, я, пожалуй, займусь своими кораблями. А вы — воюйте.

Он слился, быстро отключившись, не дожидаясь ответа, и наступила тишина, нарушаемая лишь шипением закрытых каналов, где, вероятно, продолжали шипеть и две разъярённые львицы.

Всё это я восстанавливал позже по обрывочным докладам Жилы и собственным догадкам. В тот момент, когда Зимина и Хромцова остались наедине, я уже сидел в полутьме «Афины» и смотрел на цифры.

Мостик линкора жил своей размеренной жизнью: вспыхивали зелёные огоньки на операторских пультах, гудели системы охлаждения, позвякивал металл где-то в глубине отсеков. Я сидел, откинувшись в кресле, и размышлял, изредка бросая взгляд на тактическую карту. Красные метки вражеской эскадры неумолимо приближались, но сейчас меня занимало другое.

— Александр Иванович, — голос кавторанга Жилы вырвал меня из задумчивости. Он стоял у пульта, склонившись над цифрами, и лицо его, подсвеченное снизу, казалось высеченным из камня. — Взгляните. Я тут сравнил нынешние данные с теми, что мы имели в «Смоленске», когда уходили от Суровцева.

— Что-то изменилось? — я подался вперёд, чувствуя, как забилось сердце.

— В «Смоленске» у противника было восемьдесят четыре боевых вымпела. Сейчас, по сканерам «Паллады» и нашим собственным, мы видим семьдесят четыре. Разница — десять единиц.

Если моя догадка верна, эти недостающие корабли остались в «Сураже». И не просто остались — они были оставлены сознательно.

— Десять вымпелов, — медленно произнёс я, чувствуя, как в груди растекается тёплое, почти забытое ощущение — уверенность. — Всё верно. Валериан Суровцев привёл сюда самые боеспособные корабли, а там оставил те, что серьёзно пострадали в «Смоленске». Те, что потеряли в характеристиках и манёвре при наших с ним разборках.

Жила нахмурился, переваривая информацию. Его пальцы пробежались по панели, выводя дополнительные выкладки, затем он хмыкнул.

— Всё верно, судя по недостающим названиям в составе — это те самые вымпелы, что больше всего пострадали при сражении за «Смоленск». Вероятно они сейчас у Суража-4 на верфях…

— И это прекрасно, — загадочно подмигнул ему, я.

— Что это вы так моргаете?

— А то, — я улыбнулся, уже не сдерживаясь, — что месьё Суровцев не ждёт, что кто-то сунется в «Сураж» именно сейчас. Он стянул всё сюда, к Новой Москве-3. Он, конечно, оставил заслон, но минимальный. Соответственно, нам не нужно выковыривать их оттуда имея при себе целую эскадру. Десять к тому же повреждённых кораблей на всю звёздную систему — они не смогут уследить за всем,