Адмирал Империи – 64 - Дмитрий Николаевич Коровников

Тем временем обе женщины, утомлённые бесплодными пререканиями, почти одновременно обратились к императору.

— Ваше Величество! — заговорила Хромцова, и в её тоне сквозила не просто просьба, а требование немедленного решения. — Времени на дискуссии больше нет. Я предлагаю замыкать орбитальные крепости в «сферу».

— Ваше Величество! — тут же встряла Зимина. — Я предлагаю разделиться и принять бой по обоим направлениям. Мы не можем бросить караван!

Иван Константинович выслушал обоих адмиралов с тем непроницаемым, почти взрослым выражением, которое я уже научился узнавать, — спокойным, оценивающим, без тени растерянности. Мальчик не перебивал. Не проявлял нетерпения. Только переводил взгляд с одного лица на другое, словно взвешивая каждое слово на невидимых весах.

Когда обе замолчали, он выждал ещё несколько ударов сердца. Затем обвёл глазами всех, кто ещё оставался в чате, и произнёс — негромко, но так, что каждое слово падало в абсолютную тишину, как камень в глубокий колодец:

— Я услышал вас обеих. И принял решение.

Пауза. Я заметил, как Таисия, стоявшая за спиной императора, чуть подалась вперёд, готовая, вероятно, поддержать брата, но государь опередил её и это намерение. Он не нуждался в подсказках. Мальчик, который ещё вчера играл в солдатики, сейчас стоял перед выбором, от которого зависели десятки тысяч жизней.

— Мы поступим так, как скажет контр-адмирал Васильков.

Тишина. Глубокая, звенящая, какая наступает в эпицентре взрыва за долю мгновения до того, как придёт ударная волна. На экранах застыли лица, и каждое я видел с предельной, почти неестественной чёткостью.

Агриппина Ивановна Хромцова — с приоткрытым ртом и тем выражением глубочайшего непонимания, какое бывает у человека, которому только что объявили, что все его расчёты неверны. Настасья Зимина — с изогнутыми в немом изумлении бровями и странным, противоречивым напряжением в уголках губ, в котором смешались досада, удивление и нечто похожее на азарт. Вице-адмирал Пегов — его лицо возникло в чате лишь на миг, но и его я успел запечатлеть: он выглядел так, словно ему только что сообщили, что на нас надвигается ураган. И Таисия Константиновна — княжна-регент за плечом брата, и её лицо, обрамлённое растрепавшимися прядями, буквально окаменело. Только в глубине зрачков я прочёл тот самый немой вопрос, который, казалось, сейчас был написан на всех лицах и который никто не решался произнести вслух: «Васильков? Почему — он?»

И я сам, заёрзавший в кресле «Афины», смотрел сейчас на экран и чувствовал, как холодная испарина выступает на ладонях, а сердце — сердце заходилось в груди от осознания того, что сейчас на меня ложится тяжёлый груз. Мальчик, внимательно наблюдавший за мной, доверил мне всё. И это доверие нужно было оправдать…

Глава 12

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 22 августа 2215 года.

Пауза после слов государя продержалась ровно столько, сколько требуется человеку, чтобы осознать: вот сейчас всё решится. Тут и без лишних слов было понятно, или мы переломим ход этого сражения одним тактическим ходом, или ляжем здесь все, до последнего вымпела. Я чувствовал, как в висках нарастает глухой, размеренный стук — та особая концентрация, которая приходит перед прыжком в бездну.

— Итак, господа адмиралы, — я развернул тактическую проекцию на полный обзор, чувствуя, как подушечки пальцев касаются холодного стекла пульта, — позвольте изложить то, что я собирался сказать, но так и не изложил на предыдущем совете. Мой расчёт строится вокруг одного человека. Контр-адмирал Никита Викторович Должинков, командир Восьмой «линейной» дивизии Тихоокеанского космофлота. Как вы видите, именно его соединение, — я указал на красные метки, огибавшие наше построение широкой дугой справа, — сейчас заходит нам во «фланг».

Агриппина Ивановна в кресле подалась вперёд, и я мгновенно узнал это выражение лица вице-адмирала — смесь настороженности и глубокого, почти инстинктивного недоверия. Рядом, в соседнем окне, застыла Настасья Николаевна; её лицо было подчёркнуто бесстрастным, но глаза уже впились в голограмму тактической карты, выхватывая из россыпи разноцветных маркеров нужные корабли. Она внимательно слушала. Слушали все. Даже дежурные операторы на мостиках наших флагманов замерли, перестав перешёптываться.

— В системе «Смоленск», — продолжил я, давая себе секунду на то, чтобы выстроить логику повествования, — когда мы отходили после схватки от центральной планеты, именно Должинков, ослушавшись прямого приказа своего командующего, не стал атаковать мою эскадру и форты. Тем самым Никита Викторович дал мне время уйти в подпространство. Сделал он это сознательно, в скором будущем рискуя карьерой и, возможно, головой. Наверное, вы знаете, почему? Потому что ранее, в предыдущем столкновении, я отпустил его флагманский «Владивосток» и ещё несколько вымпелов — отпустил, когда их пыталась добить… здесь присутствующая Агриппина Ивановна со своими кораблями 5-ой «ударной».

— И было за что! — тут же вставила нахмурившаяся вице-адмирал Хромцова.

— Сейчас не об этом, — остановил я её.

Я позволил себе короткую паузу и перевёл взгляд с одного лица на другое. Арсений Павлович на своём окошке тоже нахмурился и потёр висок — верный признак напряжённой работы мысли. Таисия Константиновна, по-прежнему стоявшая за плечом брата, не шевелилась, но её бледность и напряжённость стала заметнее. Казалось, она хочет что-то сказать, но сдерживается — то ли из уважения к моменту, то ли из нежелания подрывать мои позиции перед остальными.

— Никита Викторович — человек чести, — продолжил я, видя, что все собравшиеся в чате готовы слушать. — Таких сейчас мало, но они есть. И он отплатил мне тем же. Из этого я делаю вывод: данного офицера можно переубедить. Вернее не просто уговорить перейти на нашу сторону, а дать ему повод поступить так, как он сам считает правильным. Для этого нужно, чтобы государь лично обратился к нему и к офицерам его дивизии. С воззванием. С неким, если хотите, прощением. Со словами и аргументами, которые они не смогут проигнорировать. После последней речи император, думаю, ни у кого не осталось сомнений в его красноречии?

Молчание — знак согласия.

— Главное — послать вызов на мостик «Владивостока» в последнюю минуту перед сражением, чтобы у Суровцева не возникло желания и возможности хоть как-то противодействовать этому обращению, — продолжал я. — Для усыпления бдительности противника мы раздели общую эскадру и для вида выведем ее часть навстречу 8-ой «линейной» дивизии Долженкова…

— Это всё крайне трогательно, Александр Иванович, — перебила меня вице-адмирал Хромцова, и её голос прозвучал резко, как сигнал боевой тревоги. — Но вы, наверное, понимаете, что ваш план строится на