Адмирал Империи – 64 - Дмитрий Николаевич Коровников

что там твориться. Более того, и тут я с тобой согласен: большинство из них в данный момент находятся на ремонте возле Суража-4, а не возле Вала. Следовательно форты сейчас практически бесхозны. А такое добро пропадать не должно…

Я невольно усмехнулся шире. Жила, заметив это, поджал губы. Он явно не разделял моего энтузиазма. В глазах старпома читалось немое недоумение: враг в четырёх часах хода, на орбите бардак, а командир сидит и улыбается, как именинник, думая, как ему вернуть форты.

— У вас такое лицо, Александр Иванович, — негромко проговорил он, — будто вы уже выиграли. Но я напомню: у нас в наличии осталось всего два корабля. «Афина» и «2525» Пападакиса. Остальные, так сказать, «наши» вымпелы — те же: «Севастополь», «Князь Таврический», «Гангут», «Рафаил» — отошли обратно к своим дивизиям. Хромцова и Зимина расхватали всё, что можно. Даже корабли раненого Якова Гревса, который сейчас в медблоке, возвращаются к Зиминой или к Пегову. У нас, Александр Иванович, два вымпела. Два! А вы говорите — увести тысячу фортов.

— Целых, — я перебил его, но без резкости. — Целых два вымпела — это всё, что нужно. Остальное сделает внезапность. Помните, чему вас учили нас в Академии ВКС? «Один быстрый эсминец стоит эскадры, если он в нужном месте в нужный час». Мы будем в нужном месте. И в нужный час.

Жила покачал головой. Аристарх Петрович не спорил, но я видел: что он и не верил. Вернее, верил в меня, но не в обстоятельства. Кавторанг всегда был реалистом — и сейчас его реальность состояла из семидесяти с лишним вражеских вымпелов, приближающихся к Новой Москве-3, и двух наших побитых кораблях, один из которых того и гляди отберёт княжна. А я сидел и улыбался, как мальчишка, придумавший очередную авантюру.

Но я не мог иначе. Я знал, что эти десять вымпелов — ключ ко всей картине и к осуществлению моего плана.

Форты Константинова Вала — вот что не давало мне покоя с того самого момента, как я узнал об их потере. Не столица, не планета, не даже эскадра Хромцовой, которую я спас, — а эти тысяча орудийных платформ, способных переломить ход любой кампании. Я представлял их себе: мёртвые, но грозные, висящие в пустоте, словно спящие великаны, которых нужно лишь разбудить. Я во многом считал именно себя виноватым в том, что они достались врагу. Эта вина сидела во мне глубже, чем усталость, тем более, глубже, чем страх перед новым боем. Я ведь изначально должен был вернуться в «Сураж» — и не вернулся. Вместо этого прыгнул в «Новую Москву», зная, что нужен Хромцовой, но не просчитал, как быстро Суровцев сориентируется. И теперь единственным способом искупить свою вину было вернуть форты. Вернуть во что бы то ни стало. И когда я увидел цифру «десять», я понимал: это возможно. Не просто возможно — это единственный правильный ход.

Именно поэтому я не обращал внимания ни на спор Хромцовой с Зиминой, ни на приближающуюся армаду, ни на то, что мой собственный флагман скоро могут отобрать. В голове крутились только форты. Как подойти незаметно. Как заправить. Как построить ордер и увести. Сколько интария понадобится. Где взять столько топлива. Ответ напрашивался сам собой: топливо есть у Суровцева. Танкеры, что идут сейчас с его флотом, — вот наш единственный источник. Но это уже детали, которые предстояло продумать позже. Главное — я знал, что план реален. И я чувствовал, как внутри, несмотря на усталость, разгорается холодный, расчётливый азарт.

Жила переминался с ноги на ногу, бросая взгляды то на меня, то на таймер, отсчитывающий время до подхода врага. Четыре часа — и эскадра Суровцева выйдет на дистанцию залпа. А мы ещё не готовы. А адмиралы грызутся. А командир улыбается.

— Александр Иванович, — вновь подал голос кавторанг, — вы уверены, что нам не стоит… ну, как-то готовиться к бою? Может, всё-таки выйдем в эфир, предложим свой план?

— Пока не готово, — отмахнулся я. — Пусть сперва император проснётся и назначит одного командующего.

Жила вздохнул и отвернулся к пульту. Я краем глаза заметил, как он поправил крепление наушника и тихо, одними губами, прошептал что-то явно нелестное в адрес командования в целом и меня в частности. Я сделал вид, что не услышал. Он имел право на этот маленький бунт — старпом, который держал корабль на ходу вопреки всему.

Между тем операторы связи на «Палладе» и «Елизавете» — вот уж кто в эту ночь работал без сна и отдыха — продолжали удерживать закрытые каналы, не позволяя склоке двух адмиралов выплеснуться в общий эфир. Краем уха я отметил, что перепалка затихла: то ли операторы всё-таки убедили начальниц перейти на текстовый чат, то ли дамы просто выдохлись. Как бы то ни было, наступила относительная тишина, и только писк сканеров да гул реактора напоминали о том, что мы не одни в этой черноте.

Я перевёл взгляд на тактическую карту, затем на схему кораблей в системе. Два вымпела — «Афина» и «2525». Айк Пападакис, с которым мы прошли столько, что хватило бы на три биографии. Я знал, что он, несмотря на свою трусоватость, в нужный момент не подведёт. «2525» — старый, латаный-перелатаный крейсер, но быстрый и живучий, как и его капитан. И этого, по моим прикидкам, должно хватить. Два корабля, горстка «морпехов» Дорохова и отчаянная дерзость. Больше ничего не нужно. План держался на трёх китах: скорость, неожиданность и точный расчёт времени. И я знал, что на этот раз не ошибусь.

И тут, будто в ответ на мои мысли, на пульте связи взвыл сигнал вызова. Высокий, пронзительный звук прорезал гул мостика. Кавторанг Жила дёрнулся и склонился над экраном. Его лицо мгновенно окаменело.

— Александр Иванович, — его голос зазвучал тревожно. — Вызов с тяжёлого крейсера «Новороссийск». От вице-адмирала Суровцева.

Я медленно перевёл взгляд на мигающий красный огонёк вызова.

— Давай послушаем, что нам хотят сказать…

Глава 11

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 22 августа 2215 года.

Красный огонёк вызова пульсировал на пульте, и каждый его импульс отдавался под черепом размеренным, глухим стуком — словно кто-то отсчитывал последние мгновения тишины. Вице-адмирал Суровцев вызывал именно мою «Афину» по прямому, незашифрованному каналу — открыто, демонстративно, всем своим видом показывая: мы здесь, нас много, и мы ничего не боимся.