Адмирал Империи – 64 - Дмитрий Николаевич Коровников

одной лишь надежде? Надежде на то, что человек, который больше полугода служит Птолемею Граусу, вдруг переметнётся к нам по первому зову? Это, простите, чересчур уж инфантильно. Вы же, опытный боевой офицер, и предлагаете поставить судьбу всей столичной системы на то, что ваш, так сказать, старый знакомый окажется порядочным?

Прежде чем я успел ответить, в эфире раздался голос контр-адмирала Зиминой. Настасья Николаевна тоже подалась вперёд, и её изображение стало чётче.

— Александр Иванович, я понимаю ваш замысел, но взгляните на ситуацию с другой стороны. Выведя корабли навстречу, вы предлагаете создать лишь видимость заслона. А если тихоокеанцы не отреагируют на речь государя-императора? Если вы ошиблись в контр-адмирале Должинкове? В итоге они прорвут вашу «линию» — тем более, ослабленную, — и выйдут прямо на гражданские транспорты и десантные корабли. Они останутся беззащитными и будут уничтожены за считанные минуты. Извините, но я не могу на это согласиться, не имея гарантий.

— Гарантий сейчас не даст вам никто, Настасья Николаевна, — возразил я, стараясь говорить ровно, хотя внутри злился от того, что она меня не поддежала. — Но если мы не рискнём, то потеряем всё. Включая корабли каравана и планету под нами. Суровцев раздавит нас по частям или всех вместе — это не важно. Единственный шанс спасти и флот, и гражданских — сделать так, чтобы дивизия контр-адмирала Должинкова перестала быть нам угрозой. И я верю, что это возможно.

— Вы верите, — негромко произнёс Пегов, до того молча слушавший перепалку. Арсений Павлович тяжело вздохнул, и его лицо выражало крайнюю степень сомнения. — Вера — это, конечно, хорошо, Александр Иванович. Но строить оборону лишь на вере, тем более в совесть одного человека… Простите, я слишком стар для таких авантюр. Что, если Должинков не согласиться? Мы же ничего не знаем о том, что творится у него в голове, да и в стане у Суровцева…

— Именно, — поддержал я его, не давая сомнению разрастись. — Мы не знаем, что там в штабах противника. Но я знаю Никиту Викторовича. И я скорее поверю в его честь и безупречный послужной список, чем в то, что он мог за те же полгода превратиться в бездумного исполнителя приказов первого министра Грауса и Суровцева.

Агриппина Хромцова хотела что-то добавить, но я поднял руку, призывая к тишине.

— В общем, план следующий. Мы не делим силы по-настоящему. Мы создаём лишь видимость. Группа из девятнадцати вымпелов — в основном повреждённые корабли Агриппины Ивановны, Арсения Павловича и мои, плюс несколько единиц из эскадры контр-адмирала Зиминой — во главе с «Афиной» выходит навстречу дивизии Должинкова и изображает заслон. Мы отходим медленно и постепенно, оттягиваясь от основного построения, чтобы усыпить бдительность вице-адмирала Суровцева. Тем временем главные силы и форты по-прежнему остаются на месте. Как только Валериан Суровцев подойдет и свяжет свои вымпелы боем с нашими фортами, окончательно убедившись, что мы «разделились» и находимся далеко друг от друга, государь-император, — Я перевёл взгляд на Ивана, — обращается к тихоокеанцам по открытому каналу связи. И если Никита Викторович ответит согласием — а он ответит, я в этом уверен, — мы немедленно разворачиваемся и вместе с его кораблями обрушиваемся на «золотые» крейсера Валериана Николаевича с одного из «флангов». Одновременно с фронта по ним ударят наши форты и эскадра Настасьи Николаевны. Дальше всё по учебнику. Зажмём противника в клещи и одержим победу малой кровью.

— А если не ответит? — тихо спросила княжна-регент. Её голос прозвучал глухо, почти безжизненно. Она положила ладонь на ладонь на спинке кресла императора, и я видел её лицо — с той особенной складкой у губ, которая выдавала крайнюю степень сомнения и отстранённости, в данном случае от меня и моих идей. — Если адмирал Должинков проигнорирует обращение или, того хуже, продолжит атаку? Следовательно, если план провалится, то мы получаем у себя за спиной тридцать шесть… — Таисия Константиновна еще раз взглянула на карту, уточняя цифры, — да, тридцать шесть свежих кораблей врага, в то время как сами навалимся на эскадру Суровцева. Это самоубийство, Александр Иванович.

— Это, безусловно, риск, — честно признал я. — Но риск оправданный. Если мы будем действовать по шаблону, нас всё равно раздавят. У них больше стволов, больше манёвренности, противник превосходит нас в боевых характеристиках кораблей. Единственный шанс — сломать их изнутри. И я убеждён: Должинков не подведёт и перейдёт на нашу сторону. Я уже общался с ним на эту тему и почти убедил контр-адмирала. Не хватило буквально чуть-чуть и этим чуть-чуть явится прямое обращение к нему и к тихоокеанцам нашего императора…

— Всё это догадки, Александр Иванович, — вздохнула вице-адмирал Хромцова, отмахнувшись и показывая, что устала слушать мой очередной прожект. — Должников верой и правдой служил и продолжает служить первому министру.

— Вы и сами служили Граусу, — тут же парировал я.

— Это другое, — отрезала Агриппина Ивановна, насупившись.

— Как и все находящиеся сейчас в этом чате, — я уже не слушал Хромцову, переведя взгляд на Зимину и Пегова, — лишь недавно присягнули на верность нашему императору…

Крыть было нечем.

Государь, всё это время сидевший молча, с тем непроницаемым, почти взрослым выражением лица, которое я уже научился узнавать, поднял ладонь. Наш спор мгновенно утих, будто обрезанный невидимым лезвием.

— Я изучил биографии всех старших офицеров противника, ещё когда мы были на Сураже-4, — произнёс он негромко, но с той особенной, спокойной уверенностью, которая у восьмилетних детей обычно не встречается. — Контр-адмирал Должинков действительно известен своей честностью и прямотой. Это редкие качества, и они дают основания полагать, что вы Александр Иванович правы. Я согласен с планом контр-адмирала Василькова. Начинаем действовать по нему…

Хромцова открыла было рот, чтобы возразить, — я буквально видел, как слова уже сформировались у неё на языке, — но мальчик перевёл на взгляд на Агриппину Ивановну, спокойный и ясный, и этого оказалось достаточно. Решение было принято, и оно не обсуждалось.

Буквально через пару минут форты Константинова Вала начали разворот. Пятьдесят массивных платформ, каждая из которых несла по башне главного калибра, медленно, словно нехотя, поворачивались в сторону приближающихся «золотых» крейсеров вице-адмирала Суровцева. Их манёвровые двигатели вспыхивали короткими бледными огнями на фоне чёрной, усыпанной звёздами пустоты. Строй растянулся в «линию» и замер в ожидании, ощетинившись стволами, как древняя крепость копьями.

Тем временем наши девятнадцать вымпелов — моя «Афина»,(пока ещё «моя»), «Полтава» вице-адмирала Пегова, «Севастополь», «Рафаил», «Князь Таврический», крейсер «2525» Айка Пападакиса, неотступно следовавший за мной, «Паллада» Агриппины Ивановны Хромцовой и ещё дюжина крейсеров и линкоров, все, кроме нескольких вымпелов из эскадры императора, которую он привел из «Суража»,