Малолетка 3. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

пошёл к нам. Шёл медленно, с каким-то одному ему понятным достоинством местного шерифа, который в этом квартале решал судьбы и определял настроение водителей. Фуражка на нём сидела чуть набок, полосатая палка висела в руке, как указка у злого учителя. Гаишник-водитель тоже вылез, но держался позади, подошёл ближе к заднему крылу нашей тачки, уже заглядывая в салон. Этот был помоложе, скуластый, с бегающими глазами. Сразу видно: старший говорил, а младший вынюхивал.

— Спокойно, брат, — сказал я, не шевеля губами.

Шмель сжал руль.

— Я спокоен.

Он разжал пальцы, выдохнул и потянулся к внутреннему карману куртки. Документы у него были, мужик «продавец» их нам, естественно, продал. Но, естественно, тачку в ГАИ никто не оформлял, да и никакой доверенности тоже не было.

Старший гаишник наконец доковылял и наклонился к открытому окну.

— Документики.

Голос у него был неприятный, какой-то высокий и совсем неподходящий для побитой оспой строгой физиономии. Шмель протянул права и бумаги. Я сидел ровно, руки держал на виду. Хорошо, что карту я заранее убрал.

Старший посмотрел техпаспорт, провёл большим пальцем по строчке владельца. Потом изучил права и посмотрел на Шмеля.

— Машина чья? — сухо спросил он.

— Знакомого, — ответил Шмель. — Только вот…

Шмель уже набрал воздуха, и я понимал, что именно он хочет сказать — что машина куплена. Но сейчас это было лишнее. Тогда у мента возникли бы логичные вопросы на тему договора и основания для права собственности. Я чуть двинул локтем и задел Шмеля в бок.

— У знакомого взяли, командир, — пояснил я. — По делу.

Гаишник перевёл взгляд на меня.

— А тебя кто спрашивал?

— Никто не спрашивал. Просто объясняю, чтобы время ваше драгоценное не тратить.

— Время он мне бережёт, — хмыкнул гаишник и снова посмотрел в документы. — Заботливый какой. Знакомого, значит, машинка? А доверенность где? Или нарушаете?

— И в мыслях нет, товарищ лейтенант, — возразил я. — Просто людям надо помогать.

Молодой гаишник тем временем наклонился к заднему стеклу, потом шагнул к моей стороне и заглянул внутрь через окно. На заднем сиденье валялась газета и моток верёвки. Предыдущий владелец тачки ничего из этого добра не забрал, а у нас как-то руки не дошли убрать или выкинуть.

— Куда едем? — спросил старший.

Он постучал пальцем по техпаспорту.

— Сергей Павлович не с вами?

— Дома, — сказал я. — Спина у него прихватила. Попросил машину перегнать и деталь забрать.

— Какую деталь?

Я на секунду показал глазами на панель, которая как раз жалобно дребезжала на холостом ходу.

— По электрике, слышите, как троит? А Сергей Павлович мужчина уже в возрасте, а я его внук…

Представляю, сколько подобного рода историй приходилось слышать гаишнику на улицах. Но я знал одно простое правило — если врать, то врать надо уверенно. Чем я сейчас и был занят, по сути, сочиняя эту историю на ходу.

— Если хотите, можем прямо сейчас Сергею Павловичу набрать, и он всё подтвердит, — продолжал я. — Надо только ближайший телефон найти, и позвоним.

Я видел, как не удержался и вздрогнул после этих слов Шмель. Понятно, что звонить мне было некому. Я понятия не имел, где живёт прежний владелец Москвича, какой у него номер телефона. Но менту это и не было нужно. В девяностые, да и не только в девяностых, если уж говорить честно, гаишникам нужно было совсем другое. Без долгих рассусоливаний получить купюру на лапу. Причём неважно, есть ли это основание или нет. Чаще всего, если никакого основания не было, то мент его просто на ровном месте создавал.

В нашем случае у него уже имелся формальный повод для штрафа. Но повторю, что никакой штраф ментам был не нужен.

Шмель чуть повернул голову ко мне, но я продолжал смотреть на гаишника.

— Командир, давайте по мировому. Нам доехать надо, вам тоже день портить незачем.

Гаишнику это не понравилось, и он зашевелил усами.

— Это ты мне сейчас решаешь, чего мне незачем?

— Я вам ничего не решаю. Я же наоборот говорю — вы нам день не портите, а мы вам делаем день ещё лучше, чем он бы мог быть до нашей встречи, — я расплылся в улыбке.

Гаишник посмотрел на меня, вернул взгляд снова на документы. Пауза затянулась ровно до того момента, когда её надо было закрывать.

— Ну тут, молодой человек, по-хорошему разбираться надо с вашими документами, чтобы Сергей Павлович приехал, мы ему штраф выписали бы…

Я прекрасно понимал, куда он клонит. Полез во внутренний карман и медленно достал сложенную купюру.

— Командир, а на секунду дайте техпаспорт. Может, я не то показываю?

Гаишник оперился, протянул мне документы и огляделся. Он прекрасно понимал, что происходит. Да и, честно говоря, не особо переживал на этот счёт. Взятка в 93-м году была сродни обыденности.

Я взял техпаспорт, вложил в него купюру и вернул гаишнику.

— Командир, да вроде всё на месте. Гляньте ещё разок?

Он взял бумаги. Пальцы его на секунду задержались. Лицо осталось служебным, только глаза перестали искать, за что ещё можно зацепиться. Он раскрыл техпаспорт, сделал вид, что проверяет строчки повторно, потом сложил всё вместе. Только купюра уже благополучно перекочевала к нему в карман.

— Да, вопросов больше не имею, — сказал он, возвращая документы Шмелю. — Хорошего пути!

Шмель кашлянул и сразу посмотрел на дорогу. Купюра сделала своё маленькое административное чудо.

Гаишник отошёл на шаг и махнул палкой, пропуская нас обратно в поток.

Машина кашлянула, дрогнула, но поехала. Мы влились в поток медленно, через вежливый кивок водителю старой «копейки», который охотно пропустил нас.

Мерин в зеркале пропал. Его закрыл автобус, потом серая «Волга», поток снова рассыпался. Хорошо…

Несколько секунд в салоне слышны были только мотор, дребезг панели и шелест шин по грязному асфальту. Шмель наконец выдохнул.

— Блин, думал, сейчас точно влипнем. Валер, тебе бы дипломатом работать!

Я не ответил — смотрел вперёд и собирал поездку в конкретные пункты. Артур дал абсолютно верный маршрут. Машина отца ходила через нужные места. Водитель был аккуратный и хорошо знал дорогу. Лучшее место для нашего плана «перехвата» находилось не у дома и не у работы, там было слишком много своих людей. Оживлённое движение возле рынка давало куда больше воздуха и манёвра для пространства.

Шмель хмыкнул какой-то своей собственной мысли. Напряжение отпускало.

— Значит, завтра на дело, Валер? — спросил он.

Я не ответил сразу. Смотрел в боковое зеркало. Шмель покосился на меня, секунды три держал взгляд и только затем снова вернул глаза на дорогу.

Москвич дребезжал, но тащил нас обратно к дому Серёги. Старое железо