Малолетка 3. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

Хороший был план.

Плохим в нём было только то, что я не собирался давать этим товарищам его реализовать.

Рука с тряпкой пошла к моему лицу. Я перехватил запястье. Браток успел только выдохнуть через зубы, когда его плечо ударилось о край багажника Москвича. Железо глухо бухнуло, насос вылетел у него из левой руки на грязный асфальт.

— Ты чего, сука… — начал он.

Договорить я ему не дал. Коротко двинул локтем под дых, потянул за кисть и приложил рожей о Москвич. Вырвал тряпку и дал ему вздохнуть.

Первый браток рванул к Шмелю. Тот уже поднимался от колеса, но слегка запоздал. Браток протянул руку к его вороту, и в этот момент Шмель, матерясь, распахнул дверцу Москвича ему прямо навстречу. Дверца была старая, тяжёлая и влетела в братка так, что его согнуло пополам.

Шмель добавил коленом в живот. Браток охнул, схватился за него, и они вместе чуть не завалились на заднее крыло Москвича. Машина возмущённо качнулась.

Мой браток уже «спал». Второй заехал Шмелю по уху, но я тотчас вырос за спиной и «успокоил» этого урода, прислонив тряпку с химией к его носу и рту.

— Тише, тише, — процедил я.

Шмель уже пришёл в себя после пропущенного удара, было кинулся на обратку, но тот уже поник — надышался.

— Это чё, они хотели нас этим дерьмом усыпить? — заскрежетал он, косясь на валявшуюся на асфальте тряпку.

— Как видишь.

— И чё теперь… блин, куда их девать⁈

— В багажник, — ответил я.

Шмель на секунду завис.

— Их?

— Нет, насос. Конечно, их.

— Просто уточнил…

Мы отволокли братков к открытому багажнику «Мерседеса».

— Давайте, граждане, занимаем места согласно купленным билетам!

Мы утрамбовали братков в багажник, и я захлопнул крышку.

Шмель выпрямился, тяжело дыша. На щеке у него уже наливалась красная полоса, ухо горело. Он нервно хохотнул.

— Валер, я с тобой скоро начну в церковь ходить. Чисто заранее.

Он хмыкнул, но сразу глянул на дорогу. Там пока никто особо не заинтересовался. У гаража седой мужик в робе смотрел вроде в нашу сторону, но с таким лицом, что сразу было понятно — никак участвовать он не собирался.

Я обошёл мерс, открыл водительскую дверь и сел внутрь. Тачка была заведена. Я дал газу и отогнал мерина чуть подальше в гаражи. Остановился у железяки, где мелом было написано «Цой жив». Место подошло. Мерс можно было поставить здесь. С улицы его почти не было видно, а если кто увидит, решит, что новый русский приехал по своим делам. А какие дела у новых русских — никто из обычных граждан особо не интересовался.

Я заглушил мотор и вышел. На какое-то время это братков задержит, а как проснутся — начнут стучать в крышку багажника, там, гляди, и кто-то им откроет.

Из багажника глухо ударили. Потом ещё раз. Один из братков, похоже, уже очнулся и решил напомнить миру о себе. Пусть полежит и подумает о своём поведении.

Я положил ключи от тачки на крышку багажника и вернулся к Шмелю.

— Они там не того? — уточнил он.

— Не думаю.

Шмель почесал ухо задумчиво и посмотрел на меня.

— Валер, ты понимаешь, что теперь нас точно ищут?

— Нас и до этого искали.

— И чё теперь?

Шмель теперь не пытался сохранить в нашей паре лидерство и отдавал мне на откуп принятие решений.

— Давай отъедем обратно на рынок, — предложил я.

— Давай… а на хрена?

— Будем отца Артура ждать, ну а пока ждём, закроем некоторые вопросы.

Браток не стал ничего уточнять, сел за руль Москвича, и минут через десять мы уже останавливались неподалёку от рынка. Заглушили мотор, вышли из машины.

У палатки жарили сосиски, жир шипел на железе, рядом продавали кассеты с «Ласковым маем», китайские часы и очки всех цветов радуги. На раскладке лежали кепки с надписями «USA», «Chicago Bulls» и одна панамка с пальмой.

Шмель шёл рядом со мной и всё время оглядывался.

— Валер, может, надо сразу валить? — он всё-таки решил поделиться со мной своими опасениями. — Серьёзно. Мы сейчас двух кабанов закрыли в мерине. Они же очухаются…

— Есть будешь? — перебил я.

Он остановился.

— Что? Мы только что двух братков в багажник сложили.

— Значит, заслужили по хот-догу?

Шмель удивлённо посмотрел на меня, как на человека, который собирается в баню во время пожара. Но махнул рукой.

— Ладно, я бы и правда поел.

Продавец в замызганном белом халате сунул сосиски в булки, полил сверху кетчупом из пластиковой бутылки и завернул в тонкую салфетку, которая сразу решила промокнуть. Мы встали сбоку у ларька. Шмель откусил, обжёгся, зашипел, но есть не перестал.

— Ты прав, — сказал он с набитым ртом. — Завтра уже может не быть этого маршрута. Город быстро встал на уши.

Шмель кивнул, жуя.

Я тоже ел и одновременно посмотрел на раскладку с очками. Продавец оживился, увидев свой интерес.

— Командиры, подходите, товар фирма! Италия, Польша, Америка, всё есть. Для солидных людей.

Мы доели. И я подошёл к прилавку, кивком позвав Шмеля за собой.

— Ну-ка примерь, — я указал на жёлтые очки.

Шмель взял очки в пластмассовой оправе, надел и повернулся ко мне.

— Ну?

Я осмотрел его. С красным ухом и жёлтыми стёклами он стал не похож на самого себя, что мне и было надо.

— Отлично.

Продавец, видя, что мы настроены серьёзно, сунул мне панаму с пальмами, которая на вид была не первой свежести и, похоже, была неликвидом.

— Вот, начальник, вообще огонь. И очки под неё — вай!

Я примерил очки, надел панаму и посмотрел в мутное зеркало, прикреплённое к стойке проволокой. Лицо изменилось достаточно. Меня, как и Шмеля, было не узнать.

Я расплатился, и мы отошли от палатки. Рядом мужик продавал кассеты и громко уверял школьника, что «Терминатор» на этой копии почти без помех.

Насчёт очков и панамы Шмель ничего не спрашивал — он и так всё понимал. Мы вернулись к Москвичу уже другими людьми, во всяком случае внешне. Маскировка удалась.

Шмель вставил ключ, провернул его, и Москвич отозвался знакомым скрежетом. Со второго раза мотор схватил, тряхнул кузов, потом обороты нехотя выровнялись.

Мы выкатились от торговых рядов к узкой улице возле рынка. Справа тянулись палатки с сигаретами, фруктами, кассетами и носками. Слева машины стояли криво, невпопад. Мужик в засаленной кепке тащил два ящика сразу, красный от натуги, и орал кому-то в глубину палатки:

— Витька, ты где? Я тебе тут не