Малолетка 3. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

— Вы где это нарядились?

— Маскировка, — буркнул Шмель.

На кухне горела слабая лампа под засаленным абажуром. На столе стояли кружки, та же самая пепельница и лежала пустая смятая пачка сигарет. Окно было прикрыто занавеской, в щель виднелся кусок двора и тот самый тополь.

Я не сел — с кухни сразу прошёл к комнате.

Артур сидел на старом диване, накрытый пледом до пояса. Диван был продавленный, с коричневым покрывалом и двумя подушками. Рядом на табуретке стояла кружка с чаем, лежал кусок батона, намазанный маслом, недоеденный.

Артур поднял голову, когда я вошёл. Лицо было всё ещё бледное, глаза настороженные, а губы сухие. Кровь отхлынула у него от лица, и веснушки, которых раньше почти не было видно, вдруг проступили на носу. Шмель остался в дверях. Сергей подпёр косяк плечом, сложил руки на груди.

— Как всё прошло? — спросил Артур.

— Бывало и лучше, — ответил я. — Но всё, что задумали, мы сделали.

Я подошёл ближе и остановился у табуретки. Кружка с чаем была горячая, над ней ещё поднимался слабый пар.

— Сейчас твой отец должен понять одну простую вещь: ты живой, ты у нас и в безопасности.

Артур натянул плед повыше, разместился поудобнее. Скользнул взглядом по красному уху Шмеля и всё, что следовало понять, понял.

— Что я должен делать? — сразу перешёл он к сути.

Я кивнул. Пацан задавал правильный вопрос.

— Нам надо выйти с твоим отцом на связь, — пояснил я. — Коротко сообщишь, что ты жив и тебя не били. Что ты сам говоришь.

Артур посмотрел на меня уже внимательнее. Он медленно вытащил ноги из-под пледа и поставил их на пол.

— И что потом? — спросил он.

— Потом будешь молчать. А я поговорю с твоим отцом.

— О чём?

— О том, из-за чего ты тут оказался.

Пацан сначала хотел спросить ещё, но всё-таки передумал. Видимо, понял, что весь разговор сейчас ему не выдадут, как школьную справку.

— Ладно, — согласился Артур. — Я всё сделаю…

Сергей наконец отлепился от косяка и прошёл к окну. Отодвинул занавеску, посмотрел во двор и сразу вернул ткань на место.

Артур взял чай, сделал совсем маленький глоток и поставил кружку обратно на табуретку. Руки у пацана дрожали, потому чай плеснул через край, оставив коричневую дорожку на блюдце. Он посмотрел на мокрое пятно, потом медленно поднял глаза.

— Я готов, ребят…

Дальше предстояло организовать всё так, чтобы Артура на улице было не узнать даже при всём желании. Я коротко переговорил с Сергеем, поставил ему задачу, и он полез в огромный советский шкаф у стены. Достал оттуда шмотки, положил на диван.

— Ну вот, всё, что есть. Я, конечно, не Зайцев и даже не Юдашкин, но размер у нас с Артуром примерно один, — сказал хозяин квартиры.

Я порылся в вещах, достал какой-то старый свитер расцветки советского начёсанного ковра. Артур стоял посреди комнаты и смотрел на серый свитер так, словно Сергей достал из шкафа дохлую кошку.

Свитер был плотный, колючий, с вытянутыми локтями. Вещь была старая, но вполне обыденная и привычная. В таких спокойно ходили в магазин, на рынок, к соседу за дрелью, да куда угодно.

Из этой же кучи я достал потёртую куртку и кепку с выцветшим козырьком. Попался шарф, пахнущий нафталином и старым шкафом.

— Надевай, — сказал я.

— Ты шутишь? Я в этом как бомж.

— Вот и отлично. Сегодня нам именно это и нужно.

Шмель оглядел свитер с «профессиональным уважением».

— Да не мнись, братишка, — сказал он. — Балованный ты, Артурчик.

— Сам надень, — буркнул Артур.

— Я уже сегодня страдал за общее дело. В жёлтых очках ходил.

Я шагнул ближе и забрал у него дорогую куртку, висевшую на спинке стула.

— Эй, это моя.

— Вот поэтому она сейчас останется здесь. Одевайся, Артур.

Он закатил глаза, но стянул свою дорогую кофту, натянул серый свитер, поморщился, когда ворот царапнул шею, потом надел куртку. Дорогой мальчик буквально исчезал на глазах, а на его месте появлялся худой пацан из обычного двора, которого могли послать за хлебом, картошкой или сигаретами для дяди.

Я поправил ему ворот свитера, застегнул куртку, потом надел кепку и натянул её ему ниже на лоб.

— Ты племянник Серёги, которого за картошкой послали, — озвучил я.

Артур скосил глаза из-под козырька.

— Очень смешно.

Сергей подошёл сзади и сунул ему в руку старую матерчатую сумку.

— Держи. Если кто посмотрит, ты с рынка идёшь.

Артур заглянул внутрь.

— Тут что?

— Две картошки и газета, — сказал Сергей. — Для образа.

Шмель одобрительно кивнул.

Я взял сумку, вручил Артуру и развернул его к зеркалу на дверце шкафа.

— Ну красавец же, — прокомментировал я.

— Да вообще…

— Смотри, — сказал я. — Идёшь и башкой по сторонам не вертишь. Кто к тебе обратился — отвечаю я или Шмель. Сам рот открываешь только у телефона.

— Я понял, — подтвердил Артур.

Шмель расправил плечи и нацепил свои жёлтые очки.

— Чё, погнали?

Сергей проводил нас до двери. Открыл дверь и выглянул на площадку.

— Дверь закрой и никому не открывай, — пояснил я. — Потоп, пожар — что бы ни говорили.

Сергей показал «ок».

Мы вышли на лестницу. Артур шагнул было рядом со мной, но я поднял ладонь, и он сразу отстал на пару ступенек.

На первом этаже мы остановились. Я выглянул через мутное стекло подъездной двери. Во дворе всё было спокойно. Та же бабка на лавке, которая туда буквально приросла. Мальчишка с палкой возле лужи… Машин, которые стояли бы слишком «правильно», я не увидел.

— Выходим, — сказал я.

Мы вышли из подъезда. Я шёл впереди, Артур держался в пяти шагах за мной, сумка била его по бедру, кепка сидела низко. Шмель шёл последним.

Шли мы к ближайшему телефонному автомату. Таксофон стоял через несколько улиц. Будка с ободранной синей краской, треснувшим стеклом и тяжёлой дверцей. Вокруг было достаточно людей, но хватало и проходов, чтобы уйти быстро в случае ЧП.

Я остановился у будки.

— Здесь.

Я зашёл внутрь и проверил трубку. Пластик был липкий, шнур перекручен, металлическая панель исцарапана ножом. Кто-то выцарапал рядом с кнопками имя «Лена» и телефон, а ниже другой рукой добавили короткую оценку Лениных моральных качеств. Гудок пошёл сразу.

Я выглянул наружу. Шмель стоял так, чтобы видеть обе стороны улицы. Артур пошёл ко мне, набрал номер по памяти.

В трубке пошли гудки.

Артур стоял бледный, сумка висела у него на плече, кепка прятала лицо, а свитер топорщился у шеи.

— Приёмная Виктора Павловича, — сказала женщина